В мире, где случайности подозрительно похожи на закономерности, январь 2026-го выдался на редкость богатым на события. Причем события эти складываются в картину уж очень стройную.
Начнем с Тегерана. Большой базар — место, где традиционно решаются судьбы режимов на Ближнем Востоке, — вдруг ожил протестами. Владельцы лавок захлопнули ставни, когда цены на растительное масло и курятину взлетели за ночь так, словно их запускали на орбиту. Центральный банк Ирана решил прикрыть программу льготного доступа к долларам для импортеров, и рынок моментально отреагировал предсказуемым образом: товары либо подорожали втрое, либо исчезли вовсе.
К торговцам присоединились студенты — классика жанра любой уважающей себя революции. Лозунги из экономических плавно переросли в политические. К концу первой недели января протесты охватили провинции, интернет в стране погас — и мобильный, и стационарный. Сорок человек погибли, среди них попадаются и демонстранты, и силовики. Тегеран пока держится, но атмосфера там напоминает кастрюлю под крышкой на максимальном огне.
Дональд Трамп с привычной ему помпой заявил о поддержке иранских протестующих и пригрозил последствиями, если хоть один волос упадет с их голов. Учитывая, что волосы уже падают вместе с головами, угроза звучит скорее как предупреждение о более серьезных мерах. Глава иранского Центробанка Мохаммад Фарзин подал в отставку — верный признак того, что корабль начинает крениться, и крысы оценивают расстояние до берега.
Но Иран — лишь один элемент мозаики, которая складывается в январе с пугающей четкостью.
Примерно в те же дни — с разницей буквально в часы — произошли события, которые при желании можно списать на совпадение. Но совпадений такого масштаба история обычно не знает.
Николас Мадуро, президент Венесуэлы и один из немногих латиноамериканских союзников Москвы, внезапно исчез. Термин «похищение» звучит почти комично применительно к главе государства, но реальность порой оказывается абсурднее фантастики. Каракас захлебывается в противоречивых заявлениях.
Следом — аресты российских танкеров. Сразу нескольких, но с удивительной согласованностью действий. Новый пакет санкций против Москвы, которые Трамп одобрил и они будут приняты в ближайшие дни.
А на фоне всего этого — декларация, подписанная в начале января Владимиром Зеленским, Эммануэлем Макроном и Киром Стармером. Документ о развертывании сил на Украине, причем развертывании, которое идет в обход любых договоренностей с Москвой. Переговорного процесса, о котором так много говорили в декабре, словно и не было.
Возникает резонный вопрос: неужели Трамп ничего не знал об этой декларации? Версия о его неведении выглядит наивной. Скорее, он дал на это свое благословение, просто обернув его в привычную для себя риторику о силе и давлении.
И как вишенка на этом геополитическом торте — атака на резиденцию президента России. Реакция Дмитрия Пескова на вопрос журналистов «был ли президент в резиденции в момент атаки» заслуживает отдельного внимания. Его уклончивый ответ, полный дипломатических экивоков, наводит на мысль, что президент там, вероятно, был. А это уже не просто послание.
Десять дней. Все эти события уместились в десять дней декабря-января.
Если разложить их на временной шкале, получится картина, которую сложно объяснить стихийностью. Союзники Москвы падают один за другим, словно костяшки домино. Иран захлебывается в протестах, которые выглядят организованнее, чем спонтанное недовольство ценами на курятину. Венесуэла теряет лидера. Танкеры. Европа демонстрирует готовность к эскалации на Украине.
Остается Северная Корея — последний союзник, до которого очередь пока не дошла. Но учитывая темп событий, можно предположить, что и Пхеньян не останется в стороне, если урок не будет усвоен.
Давление на Москву перестало быть точечным. Это уже не санкции против отдельных компаний и не риторические заявления на саммитах. Это скоординированная операция по сжатию пространства маневра, по перекрытию кислорода через союзников и не только.
CNN и Associated Press описывают иранские протесты в привычной манере — экономический кризис, народное недовольство, спонтанные выступления. Но стоит обратить внимание на скорость, с которой протесты распространились в провинциях, на четкость антиправительственных лозунгов, на готовность студентов присоединиться к торговцам. Это не выглядит как хаос. Это выглядит как хорошо срежиссированная операция.
Отключение интернета в Иране — классический признак того, что власти теряют контроль над нарративом. Когда режим глушит связь, это значит, что картинка происходящего на улицах не должна выйти за пределы страны. Но в 2026 году полная информационная блокада невозможна. Спутниковые каналы, VPN, контрабандные сим-карты — информация все равно просачивается. И эта информация работает против режима.
Трамп обещает защитить протестующих. Америка заявляет о всесторонней поддержке. Это не просто слова солидарности — это публичное заявление о том, на чьей стороне находится Вашингтон. И если Тегеран решится на жесткое подавление, последствия будут не только репутационными.
Судьба иранского режима выглядит предрешенной. Сорок погибших — это пока только начало. Крупные города держатся, но это вопрос дней, максимум недель. Большой базар — барометр настроений — закрыт. Экономика задыхается. Внешняя поддержка демонстрантов нарастает. Сценарий смены режима выглядит все более вероятным.
А для Москвы это означает потерю очередного ключевого союзника в регионе вслед за Венесуэлой. Иран — это не просто партнер, это важнейшее звено в цепи влияния на Ближнем Востоке, это коридор в Сирию, это противовес суннитским монархиям Залива. Потеря Ирана — это стратегическое поражение.
Венесуэла без Мадуро — это потеря позиций в Латинской Америке. Танкеры под арестом — это удар по экспортным возможностям. Украина с европейскими войсками — это новая реальность, в которой переговоры откладываются на неопределенный срок, хотя возврат к ним, я думаю, уже невозможен.
На мировой шахматной доске происходит размен фигур, и размен этот идет явно не в пользу одной из сторон. Эту партию мы проигрываем и печальнее всего то, что ответить нам нечем.
Десять дней января 2025 года могут войти в учебники как пример того, как ведется современная геополитическая война. Без объявлений, без формальных деклараций, но с абсолютной ясностью намерений.
Сигналы Кремлю посланы. Останется ли после этого для нас место для маневра?
Об авторе
