В 1950-х годах польско-американский психолог Соломон Аш поставил перед людьми задачу, которая на первый взгляд казалась слишком простой, чтобы заслуживать отдельного исследования.
Испытуемому показывали несколько линий. На одной карточке была одна вертикальная линия-образец. На другой — три линии разной длины. Нужно было определить, какая из трех совпадает с образцом.
Задача была примерно такого уровня, где человек обычно не успевает задуматься о жизненных ценностях. Он просто смотрит.
Одна линия длиннее, другая короче, третья совпадает с образцом. Разница настолько очевидна, что для ответа не требовались ни образование, ни специальная подготовка, ни особенно острое зрение. Если бы рядом находился школьник с линейкой, он, вероятно, тоже справился бы.
Но затем происходило нечто странное.
Испытуемый сидел в комнате не один. Вместе с ним находились другие участники, которые, как он считал, тоже пришли выполнять задание. На самом деле это были помощники экспериментатора. Они заранее получали инструкции.
В нескольких раундах они должны были давать правильные ответы. Затем, когда наступал нужный момент, один за другим начинали утверждать очевидно неправильный вариант.
И вот здесь простой тест на зрение превращался в исследование человеческого поведения.
Человек называл одну линию. Группа из нескольких человек перед ним называла другую. Он слышал ответы одного, второго, третьего, четвертого участника — и все они уверенно соглашались между собой.
Оставался выбор: довериться собственным глазам или предположить, что, возможно, все остальные видят что-то, чего не видит он.
Эксперимент Аша стал одним из наиболее известных исследований конформности — склонности человека менять собственное суждение или поведение под влиянием группы.
Его значение оказалось гораздо шире нескольких карточек с линиями. Потому что линии были как раз самым удобным случаем. Здесь человеку почти нечем было оправдать собственную ошибку: ответ находился перед глазами.
И все же часть людей соглашалась с большинством.
Не потому, что внезапно разучилась различать длину отрезков. И не потому, что каждый участник был особенно неуверенным человеком. Эксперимент показывал нечто более неприятное и одновременно более обыденное: мнение окружающих способно вмешиваться даже туда, где человеку кажется, что он опирается исключительно на собственное наблюдение.
Комната, в которой неправильный ответ становился коллективным
Соломон Аш начал свои исследования в период, когда проблема группового давления уже имела особенно тревожный исторический контекст.
Первая половина XX века показала, насколько далеко могут зайти общества, в которых индивидуальное суждение оказывается подчинено коллективной лояльности. После Второй мировой войны психологи и социологи пытались понять, каким образом обычные люди оказываются участниками процессов, которые со стороны выглядят совершенно иррациональными.
Аш подходил к вопросу несколько иначе. Вместо сложных политических убеждений он взял задачу, где правильный ответ можно увидеть глазами. Экспериментальная процедура была построена достаточно просто. В классическом варианте участнику показывали линию-эталон и три линии для сравнения. Только одна из них соответствовала эталону по длине. Участники должны были по очереди вслух назвать свой выбор.
Для человека, который отвечал последним или почти последним, ситуация постепенно становилась все более необычной. Первые несколько участников называли один и тот же неправильный вариант.
Первый — ошибается.
Второй — тоже.
Третий говорит то же самое.
Четвертый подтверждает.
И человек понимает, что сейчас очередь дошла до него. При этом он видит, что остальные ошибаются. По крайней мере, именно так ему кажется. Здесь возникает любопытная психологическая развилка. Человек может решить, что группа ошибается. Но может предположить и другое: ошибается он сам.
В обычной жизни это совершенно разумное сомнение.
Если девять инженеров утверждают, что расчет выполнен определенным образом, а десятый получает другой результат, десятый не обязан немедленно объявлять коллег коллективными идиотами. Возможно, он пропустил знак. Возможно, неверно понял условие. Возможно, у остальных есть информация, которой у него нет.
Человеческая цивилизация вообще неплохо держится на способности иногда признавать: «Похоже, я что-то упустил». Проблема начинается тогда, когда такая полезная осторожность превращается в автоматическую уступку большинству. В эксперименте Аша участник сталкивался именно с этим давлением.
Он не получал новых фактов. Никто не показывал ему дополнительную информацию. Никто не объяснял, почему выбранная группой линия якобы правильная. Просто несколько человек подряд говорили одно и то же. И этого иногда оказывалось достаточно.
Что происходило внутри головы
Сам эксперимент не позволял непосредственно заглянуть человеку в мысли. Но последующие интервью дали исследователям возможность понять, почему участники соглашались с группой. И здесь обнаружилось несколько разных механизмов.
Некоторые действительно начинали сомневаться в собственном восприятии. Если все вокруг говорят одно и то же, человек может предположить, что проблема в нем. Особенно если он находится в незнакомой ситуации и считает остальных более компетентными.
Это называется информационным влиянием: мнение группы воспринимается как источник информации о реальности. В обычной жизни такой механизм необходим.
Если человек приходит в незнакомый город и видит, что все местные жители обходят определенный участок дороги, он, скорее всего, не станет специально проверять, нет ли там ямы. Он предположит, что остальные знают причину.
Если несколько опытных специалистов предупреждают, что оборудование нельзя включать определенным способом, разумнее прислушаться к ним, чем гордо доказывать самостоятельность непосредственно перед коротким замыканием.
Группа действительно может знать больше отдельного человека. Поэтому конформность сама по себе не является исключительно дефектом. Она часто бывает способом экономить время и использовать чужой опыт.
Но в эксперименте Аша группа не знала больше.
Она просто создавала видимость согласия. И человек сталкивался с важным различием: между ситуацией, где большинство обладает дополнительной информацией, и ситуацией, где большинство просто ошибается.
На практике это различие не всегда легко заметить.
Другая причина была гораздо менее интеллектуальной
Некоторые участники прекрасно понимали, что группа ошибается. После эксперимента они объясняли, что не хотели выглядеть странно или оказаться единственным человеком, который отвечает иначе.
Это уже другой механизм — нормативное влияние.
Человеку важно не только знать, что правильно. Ему важно понимать, как он будет выглядеть в глазах окружающих. В этом есть определенная социальная логика.
Большинство людей не любят постоянно спорить с группой. Если компания друзей выбирает ресторан, один человек может предпочесть другое место, но согласиться, чтобы не превращать ужин в голосование по вопросу о судьбе человечества.
На работе сотрудник может заметить небольшую проблему, но не сразу возражать начальнику на совещании. В семье человек иногда соглашается с общей версией событий, хотя помнит их несколько иначе.
Это не обязательно трусость.
Общество невозможно построить из людей, которые воспринимают каждое расхождение мнений как принципиальный поединок.
Компромисс необходим.
Но у компромисса есть неприятная особенность: если он повторяется достаточно часто, человек может перестать замечать момент, когда уступил уже не ради отношений, а вопреки собственному суждению. В комнате Аша это происходило на удивительно простой задаче.
Человек мог знать ответ. Он мог понимать, что остальные ошибаются. И все равно произнести неправильный вариант.
Один человек способен изменить всю сцену
Один из наиболее интересных результатов последующих вариаций эксперимента касался состава большинства. Пока все сообщники экспериментатора давали одинаковый неправильный ответ, давление было заметным.
Но если среди них появлялся хотя бы один человек, который давал правильный ответ, уровень конформности снижался. Это небольшое изменение имело большое значение. Оказалось, что человеку гораздо легче сопротивляться большинству, если он не чувствует себя абсолютно одиноким.
Причем союзник не обязательно должен был давать длинную речь о свободе мысли. Ему достаточно было не согласиться. Это довольно любопытная характеристика группового поведения.
Для сопротивления большинству человеку иногда нужен не убедительный аргумент, а свидетель того, что альтернативная позиция вообще существует. Когда все вокруг говорят одно и то же, собственная мысль начинает казаться не просто непопулярной, а подозрительно неправильной.
Когда хотя бы один человек говорит иначе, ситуация меняется. Теперь несогласие — уже не личная странность. Оно становится одной из доступных позиций. Это особенно важно в организациях, где решения принимаются коллективно.
Если на совещании десять человек молчат, а руководитель предлагает определенное решение, молчание легко интерпретировать как согласие. Но если один человек задает вопрос, остальные получают возможность обнаружить собственные сомнения.
Иногда именно первый голос делает видимыми еще пять голосов, которые до этого предпочитали не звучать.
Самая интересная часть эксперимента начинается после него
Историю Аша часто пересказывают в упрощенном виде. Человеку показывают очевидно разные линии. Большинство специально отвечает неправильно. Человек, несмотря на собственные глаза, соглашается.
Из этого получается эффектная мораль: не доверяйте толпе.
Но такая мораль слишком проста.
Если воспринимать эксперимент именно так, легко попасть в другую ловушку — начать считать любое большинство подозрительным. Это тоже не особенно разумно.
Если девять врачей рекомендуют определенное лечение, а один человек предлагает противоположное, само количество голосов еще не доказывает, что прав один. Если команда инженеров приходит к единому выводу после проверки данных, несогласие одного сотрудника не становится автоматически более ценным только потому, что он оказался в меньшинстве.
Эксперимент Аша не предлагает математическое правило «меньшинство права». Он заставляет внимательнее посмотреть на процесс, благодаря которому возникает согласие. Почему люди согласились?
Потому что получили новые данные?
Потому что доверяли компетентности группы?
Потому что боялись выглядеть нелепо?
Потому что решили, что сами чего-то не понимают?
Или потому, что предыдущие девять человек уже сказали одно и то же, а повторять за ними психологически проще?
Ответ имеет значение.
Именно здесь эксперимент с линиями перестает быть экспериментом о линиях.
Совещание, где все согласны
Современная организация редко напоминает психологическую лабораторию. Там есть презентации, таблицы, сроки, начальники, бюджеты и люди, которые мысленно уже находятся в следующем совещании.
Но механизм может быть похожим.
Предположим, компания обсуждает запуск нового продукта. Первый руководитель говорит, что рынок готов.
Второй соглашается.
Третий добавляет, что конкуренты уже движутся в этом направлении.
Четвертый показывает график.
Пятый говорит, что решение давно назрело.
У сотрудника в углу есть сомнение: исходные данные слишком ограничены, а прогноз построен на нескольких слишком оптимистичных предположениях.
Он может поднять вопрос.
А может подумать, что остальные наверняка уже это проверили. В этот момент возникает принципиальное различие между реальным коллективным анализом и коллективным согласием.
В первом случае каждый участник проверяет общую гипотезу.
Во втором — участники начинают использовать согласие остальных как доказательство самой гипотезы.
Получается своеобразный замкнутый круг.
«Все согласны, значит, решение хорошее».
«Раз решение хорошее, остальные согласны».
«Раз остальные согласны, наверное, я чего-то не понимаю».
После нескольких повторений группа может прийти к уверенности, не добавив ни одного нового факта.
Внешне это выглядит как консенсус.
Внутри может находиться всего лишь цепочка взаимного подтверждения.
Интернет сделал большинство гораздо заметнее
Во времена Аша человеку приходилось физически находиться в комнате с группой.
Теперь для ощущения большинства достаточно открыть телефон.
Под публикацией можно увидеть тысячи одобрительных комментариев. На платформе можно обнаружить десятки роликов, которые повторяют одну и ту же точку зрения. Алгоритмы показывают человеку людей, похожих на него по интересам, убеждениям и поведению.
Это создает любопытную иллюзию. Человек начинает считать распространенность мнения доказательством его правильности. Хотя на самом деле он может просто находиться внутри среды, которая это мнение чаще показывает.
Если тысяча человек поставила публикации отметку «нравится», это сообщает кое-что о тысяче человек. Но не обязательно сообщает, насколько верно содержание публикации. Количество одобрений и качество аргумента — разные показатели.
Разумеется, большинство иногда оказывается право. Более того, в некоторых случаях большое количество независимых наблюдений действительно является сильным основанием доверять выводу. Но для этого важно, чтобы мнения были достаточно независимыми.
Если сто человек повторяют одну и ту же ошибку, потому что услышали ее от одного источника, перед наблюдателем не сто независимых подтверждений. Это один слух, размноженный сто раз. Социальные сети умеют превращать подобное размножение в очень убедительную картинку.
Уверенность может возникнуть раньше доказательств
Одна из самых любопытных особенностей группового давления заключается в том, что оно влияет не только на публичный ответ. Иногда человек начинает менять собственное внутреннее восприятие.
Если окружающие несколько раз утверждают, что видят нечто иначе, человек может попытаться подстроить собственное восприятие под социальную реальность. Это кажется странным только до тех пор, пока речь идет о линиях.
В более сложных вопросах человек постоянно использует других людей как ориентир. Он смотрит на реакцию окружающих, чтобы понять, насколько серьезна ситуация.
Он прислушивается к интонациям.
Сравнивает свою оценку с оценкой коллег.
Проверяет, смеются ли другие над шуткой.
Смотрит, считают ли собеседники ситуацию опасной.
Большая часть социальной жизни построена на таких сигналах.
Поэтому человек не является независимым измерительным прибором, который получает данные и автоматически выдает результат.
Он постоянно калибрует собственное мнение относительно окружающих.
В большинстве случаев это помогает.
Иногда мешает.
А иногда создает довольно странный эффект: человек видит одно, слышит другое и начинает подозревать, что его собственные глаза — менее надежный источник информации, чем пять совершенно уверенных незнакомцев.
Почему уверенный человек тоже может поддаться
Было бы удобно считать, что конформность — удел слабых, неуверенных или зависимых людей. Но подобное объяснение слишком комфортно. Оно позволяет каждому читателю поставить себя в безопасную категорию: «Я бы точно не согласился».
Однако человек обычно переоценивает собственную устойчивость к групповому давлению. В спокойной обстановке легко представить себя независимым. Сложнее определить, как он поведет себя, когда несогласие имеет социальную цену.
Если мнение касается пустяковой задачи, цена невелика. Но если речь идет о работе, статусе, отношениях, репутации или принадлежности к группе, ситуация меняется.
Человек может понимать, что большинство ошибается, и одновременно понимать, что открытое несогласие сделает его неудобным участником процесса. И тогда появляется внутренний расчет.
Что важнее — сейчас доказать свою правоту или сохранить нормальные отношения?
В некоторых случаях разумно выбрать второе. Проблема возникает, если такое решение автоматически принимается каждый раз. Тогда группа постепенно начинает получать информацию только от тех, кто согласен с ней.
Остальные замолкают.
А молчание затем воспринимается как отсутствие возражений.
Когда никто не хочет быть первым
У коллективного согласия есть еще одна неприятная особенность. Иногда никто в группе не уверен в решении, но каждый считает, что остальные уверены. Получается парадоксальная ситуация.
Первый человек молчит, потому что думает, что остальные поддерживают предложение.
Второй молчит по той же причине.
Третий видит молчание первых двух и делает вывод, что они согласны.
В результате возникает коллективное безмолвное согласие, хотя внутри каждый участник испытывает сомнения. Это уже не совсем тот эффект, который исследовал Аш, но логика здесь родственна: социальная информация начинает влиять на индивидуальную оценку.
Человек судит не только по фактам. Он судит по тому, как, по его мнению, другие люди относятся к фактам. А затем предполагает, что мнение других, вероятно, имеет основания. Так создается самоподдерживающаяся конструкция.
Она особенно опасна в ситуациях, где ошибка становится заметна только после принятия решения. Пока все сидят в переговорной, уверенность может выглядеть вполне убедительно. Через три месяца выясняется, что рынок оказался меньше, сроки — длиннее, а прогнозы — слишком оптимистичными.
У Аша не было злодея
В этой истории примечательно отсутствие классического источника давления. Никто не угрожал участникам. Экспериментатор не требовал согласия. Сообщники не пытались унизить человека.
Не было начальника, который говорил: «Согласитесь, иначе пожалеете».
Была группа. И этого хватило.
Именно поэтому эксперимент оказался настолько живучим в культуре. Он не говорит о чрезвычайных обстоятельствах. Он говорит о ситуации, которая выглядит почти безобидно. Человек сидит среди других людей и отвечает на простой вопрос.
В обычной жизни такие моменты происходят постоянно, только вопросы становятся сложнее.
Стоит ли компании запускать продукт?
Нужно ли нанимать конкретного человека?
Правильно ли интерпретированы результаты исследования?
Действительно ли клиент доволен?
Стоит ли публиковать материал?
Есть ли проблема в проекте?
Правильно ли руководство понимает происходящее?
На таких вопросах уже нет карточки с тремя линиями, где правильный ответ можно проверить за две секунды. Именно поэтому давление группы может быть еще сильнее.
Если человек не уверен, что правильно, он особенно легко начинает использовать уверенность окружающих как замену собственному анализу.
Об авторе
