Мне 37. Родился и вырос в стандартном наборе «мама-папа-я-младший брат». Набор, впрочем, оказался бракованным. Когда мне стукнуло двенадцать, отец, человек с характером, видимо, посчитал, что двенадцать лет — это ровно тот срок, который нужно отбыть за хорошее поведение. Он без лишнего шума, почти по-английски, собрал пакет с носками и трусами — видимо, самое ценное, что он приобрёл за годы семейной жизни — и испарился. Тогда я не понимал. Теперь понимаю прекрасно: он просто не выдержал мою мать. Мама была женщиной с характером шахтёрского отбойного молотка. Она не простила отца, а он, в свою очередь, не стал напрягаться и помогать нам. Так я в двенадцать лет стал главой семьи. Неплохой карьерный рост для школьника, не правда ли? Мама больше ни с кем не сошлась, видимо, боялась, что мы не примем другого мужчину. Ага, а своего-то родного мы приняли так, что он с носками сбежал. Тогда я и решил: моя семья будет одна. И навсегда. Первая и последняя романтичная мысль, за которую мне потом пришлось заплатить сполна.
Школа, институт, работа, женитьба — стандартный набор «счастливого детства», который почему-то никогда не сопровождается инструкцией по сборке самого счастья.
Она была моей первой, единственной и, как выяснилось, фатальной ошибкой. Мы познакомились в первом классе. Учились вместе, сидели за одной партой до восьмого. Я влюбился в неё тогда, когда она, по всей видимости, считала меня частью интерьера — этаким неотъемлемым приложением к школьной парте. Она была красивой, умной, с мамой-трудягой, которая видела в ней маленькую принцессу и мечтала для неё о принце. Отец у неё был рабочим, бывшим алкоголиком. Вроде бы нормальный человек, но, по её словам, в детстве он её бил. Психологическая травма, конечно. Она никогда его не называла отцом. Теперь я думаю, может, это была не травма, а просто врождённый талант к красивым жестам и драме.
В школе она отшивала меня с цинизмом, достойным римского императора. Я ухаживал по-студенчески — без подарков, но с искренним идиотизмом. К четвертому курсу я, наконец, поумнел и вычеркнул её из своих планов. Ушёл в учёбу и спорт, решил, что пусть живёт своей жизнью. Но Вселенная, видимо, решила, что я ещё недостаточно страдаю. Через год после университета она появилась на пороге моей квартиры. Заявила, что ударилась головой о косяк и её осенило: я ей нужен. Вот так, оказывается, рождается великая любовь — от случайного удара головой о дверь. Так началось наше взрослое совместное житьё. Я уже тогда знал, что уеду на север, в престижную компанию. Пообещал жениться через год. И сдержал слово. Я всегда был хорошим мальчиком.
Двойня. Две дочки — сразу. Мы не планировали детей, но они появились, словно сама судьба решила компенсировать мне будущие страдания авансом. Это было счастье. Жена долго жила у моей мамы, потому что северный климат для малышей был суров. Я приезжал, помогал, нанял няньку. Мама и тёща, как два сторожа у моей личной жизни, всегда были рядом. В те годы мы ютились на двадцати квадратных метрах в съёмных квартирах и общежитиях. Но, как это ни странно, я вспоминаю те годы с теплом. Видимо, мозг вычеркивает ужасы быта и ссор, оставляя лишь розовые размытые картинки.
Потом появилась вахтовая работа, и мы смогли переехать «на землю». Купил квартиру, устроил дочек в сад, жена вышла на работу. Всё как у людей. Но что-то начало меняться в ней. Новые причёски, ногти, странные перепады настроения. Я тогда не понимал, что это не кризис среднего возраста, а первые ласточки приближающегося цунами по имени «Васька».
Время шло. Мы перебрались в большой город, купили квартиру, машины. Казалось, вот он — тот самый финиш, к которому я так долго бежал. Но чувства угасали, как спичка в сырую ночь. Дом наполнился холодом, ссоры из-за мелочей стали нашим главным хобби. Секса не было. Однажды она бросила фразу: «Мне не нужен секс. Делай чего хочешь» Я тогда подумал, что всё само наладится. Но в глубине души, в той самой, куда я предпочитал не заглядывать, уже шевелилось понимание: фундамент дал трещину.
Потом я совершил ошибку — зафлиртовал с коллегой. Слабость. Попытка сбежать от безысходности в дешёвый роман. Жена, видимо, почуяла конкуренцию и начала подглядывать в мой телефон через дочерей. Милые семейные сценки: папа работает, а дочки в это время шпионят за его переписками. Я пытался скрывать следы, но однажды, в приступе ясности, взял её телефон. И нашёл там всё. Переписки с её начальником, неким Васькой. Они встречались уже год. Она, с лёгкостью необыкновенной, заявила: «Люблю его. Было всего четыре раза». Четыре раза. Как будто это количество имеет какое-то значение, когда тебе в сердце входят не отточенные кинжалы страсти, а тупые гвозди предательства.
Всё, что я почувствовал после этого — пустота. Не депрессия, не ярость. Именно пустота. Ощущение, что тебя вывернули наизнанку, промыли и оставили сушиться на ветру.
Я приехал к ней на работу, встретил его. Мужик с семьёй, двое детей. Оказалось, он обещал уйти из семьи ради неё, но она, такая гуманная, не хотела разрушать чужую. Она запуталась и убегала от меня. Я не простил. Я больше не злился. Я просто осознал, что проект «Моя счастливая семья» окончательно и бесповоротно закрыт.
Через месяц я оформил развод, снял квартиру и переехал. С тех пор прошло пять месяцев. Я узнал, что измены длились не год, а два. Возможны были и другие мужчины. Я спрашивал её, почему она столько лет терпела меня, почему не ушла раньше. Ответа нет. Видимо, я был таким же удобным, как тот самый пакет с носками моего отца — привычным, немарким, и его не жалко выбросить, когда появится что-то новенькое.
Была попытка вернуть меня. Неудачная. Видимо, ударилась головой о тот же косяк во второй раз, но на этот раз озарение было другим.
Теперь я не верю ни женщинам, ни обещаниям. Я не знаю, как не наступить на эти же грабли. Но больше всего я боюсь не граблей. Я боюсь пустоты. Этого леденящего ощущения, что ты всё ещё существуешь, дышишь, ешь, спишь, но тебя, того прежнего идиота, который верил в любовь, — уже нет. Осталась только оболочка. И тишина.
Об авторе
