Семь лет. Семь лет мы встречались, но жили порознь. Я, по натуре своей — человеческий эквивалент таблетки валерианы: спокоен, предсказуем, слегка снотворен. Она же была похожа на ураган, приправленный адреналином и эмоциональными качелями. Мне нравилось быть для нее скалой, тихой гаванью, куда она возвращалась после своих бурь. Я позволял ей бушевать, а она позволяла мне наслаждаться зрелищем. Идиллия, да и только.
Когда после этой семилетки она, с огнем в глазах, предложила пожениться, я, дурак, обрадовался. Решил, что шторм наконец-то решил обосноваться в одном порту. Мы начали жить вместе в ее трешке, где третьим полноценным членом экипажа была ее бабушка — женщина с взглядом бульдога и, как я подозреваю, навыками экзорциста. Я, воодушевленный новым статусом, стал работать как проклятый, пытаясь построить для нас крепость из стабильности и предсказуемости. Моя версия романтики — это оплаченные вовремя счета и полный холодильник. Ее, как оказалось, — это что-то с огоньком, и не только в метафорическом смысле.
Через полгода началось. Классика жанра: «Ты весь день за компом!», «Мне скучно!», «Мы никуда не ходим!». Я, видите ли, завяз в рутине. А она, бедная, рвалась к жизни, как бабочка на асфальт. Я, конечно, пообещал исправиться. Клятвенно пообещал больше кафе, кино и прочих танцев с бубнами. На деле это выразилось в том, что я стал иногда водить ее в суши-бар вместо пиццерии и смотреть с ней сериалы не в наушниках. Преображение, я понимаю, было неочевидным.
Она пилила меня месяца четыре с упорством, достойным лучшего применения. Потом вдруг — тишина. Прекратила готовить свои пельмени-сюрпризы (где сюрпризом был не фарш), начала одеваться так, будто собирается не на работу, а на кастинг в «Дом-2», и стала пропадать с формулировкой «у подруги». Я не сразу сообразил, что «подруга» — это, скорее всего, мужское имя.
Прозрение наступило, когда я случайно (клянусь, случайно!) увидел ее переписку в соцсети. Там был некий Вася. И там была такая порнография текстового формата, что мне, человеку, чья главная эмоция — легкая сонливость, стало дурно. Она описывала ему, как они будут заниматься любовью, с такими подробностями, что я чуть не узнал что-то новое о себе. Переписка длилась три недели. Три недели я мирно сидел за своим компьютером, строя наш общий стабильный завтрашний день, пока она строила наш общий развод.
Я, с гордостью оскорбленного идиота, собрал свои три футболки и зубную щетку и уехал. Она чуть поплакала — эффектные, голливудские слезы. Мы начали «разбираться». На мой прямой вопрос: «Ты с ним что-то имела?» — она поклялась всеми святыми, что это лишь невинные фантазии, порожденные моей эмоциональной скупостью. Что любит только меня. Мой внутренний циник кричал: «Да она тебе в глаза врет!», но внутренний романтик, тот самый, что семь лет удобрял сад наивности, шептал: «Верь, дурак, верь». И я поверил. Вернулся.
Но доверие — как хрустальная ваза. Разобьешь — хоть клей суперклеем, все равно трещины видны. Я стал тем самым парнем, который копается в чужом ноутбуке. И нашел фотографии. Она, в какой-то дешевой футболке, на кровати в отеле. Рядом — та самая «подруга». Дата съемки идеально совпадала с ее «деловыми поездками». На вопрос «что это было?» получил версию о безобидном девичнике с подругой. Правда, за те же даты ее навигатор показывал пятичасовые ежедневные маршруты к тому самому Васе. Видимо, они с подругой так развлекались — пять часов туда, пять часов обратно. Напряженный график.
Я снова уехал. Забрал на этот раз даже свои носки. Муки были знатные. Мозг твердил: «Беги, болван!», а сердце, эта нелепая мышца, всхлипывало: «А вдруг она права, и я во всем виноват?». Я, как последний лох, позвал ее на финальные переговоры.
Она приехала с лицом человека, который только что подписал договор о продаже души и остался доволен сделкой. Холодная, спокойная. Объявила, что больше меня не любит, жить вместе не хочет, но разводиться пока не будем — «вдруг я передумаю». Чувствовал себя банком, в котором она решила оставить депозит на черный день. На прямой вопрос «Уйдешь ли ты к Васе?» получил клятвенное заверение, что «нет, конечно, я с ним даже не сплю и не буду, я хочу побыть одна». Она даже сказала, что не снимет обручальное кольцо. Я, видите ли, все еще ее муж. Как почетное звание. Как инвалидность.
Я сломался окончательно. Предложил ей все: стать клоуном, канатоходцем, кем угодно, лишь бы она вернулась. На что она, с легкой усмешкой, ответила, что мне нужно «на паузу», чтобы «разобраться с работой». И снова повторила мантру про Васю: «Я к нему не уйду».
Ждать, пока «пауза» закончится и она, возможно, вернется к своему запасному аэродрому? Или захлопнуть дверь, на которой уже висит табличка «Идиот №1»?
Доверие мертво. Любовь издохла где-то между первым и вторым фото в отеле. А я остался тут с одним простым, ироничным вопросом. Если она «не ушла к Васе» и «не собирается», то почему, черт возьми, через две недели после нашего «прощания» я вижу их совместное селфи в его машине с подписью «Нашел свое счастье»?
Вот уж действительно, семь лет как в тумане. А мне даже цветов в конце не дали.
Об авторе
