Песок. Везде этот чёртов песок. В квартире, в машине, в душе, в самых потаенных уголках души, куда, казалось бы, не должна проникать даже эта мелкая, жёлтая пыль. Кувейт встречает меня очередным пыльным рассветом, а я сижу на балконе, словно приговоренный к высшей мере, и в сотый раз перечитываю её вчерашнее сообщение: «Ты всегда будешь для меня родным человеком». Усмехаюсь. Родной человек. Какая трогательная, многослойная формулировка. Примерно как «мы останемся друзьями» или «я ценю тебя как специалиста». Код для расшифровки: «Ты мне больше не нужен, но я оставляю за собой право поныть тебе в жилетку в случае очередной жизненной катастрофы».
Три года назад, когда мы познакомились в одной из европейских столиц, я, наивный идиот, пал жертвой классического сюжета «советская женщина за границей ищет приключений на свою третью точку и кошелек спонсора». Она была яркой минчанкой с потрясающим чувством юмора, которое позже оказалось едким цинизмом, и взрывным характером, плавно переросшим в бытовую тиранию. Помню нашу первую неделю – бесконечные разговоры о высоком, прогулки до рассвета и умопомрачительный секс. Я влюбился как последний романтик, потерял не только голову, но и всякое подобие инстинкта самосохранения.
Когда судьба, в лице рекрутингового агентства, подбросила мне контракт в Москве, я, окрыленный, позвал её с собой. Снял квартиру, стоимостью в половину моей зарплаты, строил радужные планы. Она же металась между работами, как угорелая, нигде не задерживаясь дольше трёх месяцев. Меня это не просто не пугало – это умиляло! «Вот она, свободная личность, ищет себя!» Друзья, эти циничные пройдохи, намекали, что «ищет себя» она исключительно в моём кошельке, но я отмахивался. Любовь, говорил я себе, она не только слепа, но и глуха, и нема.
А потом мы поженились. Без пышной свадьбы – просто расписались в ЗАГСе, потратив на это ровно столько времени, сколько требуется, чтобы понять всю нелепость происходящего. Взяли ипотеку, вложились почти поровну, благодаря щедрому вливанию со стороны её родителей. Казалось, вот оно – финишная прямая к счастью. Делали ремонт, завели собаку – классический предразводный набор. Детей пока не хотели – «время вагон, успеется». Как же я теперь благодарен этому решению. Представляю, как сейчас объяснял бы ребёнку, почему папа живёт в песчаном аду, а мама – в объятиях какого-то Васька.
2014-й год всё перевернул с ног на голову, вытряхнул из карманов последние иллюзии. Кризис, потеря работы – и вот я снова за границей, теперь уже в Кувейте, в этой песчаной ловушке. Она осталась в Москве – поступила на второе высшее. «Я не могу всё бросить, милый. Потерплю немного без тебя.» Фраза «потерплю немного без тебя» прозвучала так, словно её приговаривают к краткосрочному заключению в одиночной камере. А через три месяца – первый, такой трогательный, звоночек. «Меня тянет к другому.» Я тогда, как заправский мазохист, покупал ей билеты, успокаивал, винил во всем себя, расстояние, политическую ситуацию в стране. Она прилетела – холодная, чужая, с телефоном, защищенным паролем, который был сложнее, чем шифр к ядерному чемоданчику. Классика жанра, как теперь понимаю. Я был последним, кто об этом узнал.
Уговорил её, дурак, переехать ко мне, бросить учёбу. Последующие полгода стали наглядной демонстрацией того, что такое ад. Скандалы, унижения, она, в порыве вдохновения, даже руку на меня поднимала. А я всё терпел, оправдывал: «Ей тяжело, она далеко от дома, это всё стресс.» Всю свою зарплату я спускал на две квартиры и её сиюминутные прихоти, пока она с поистине подростковым упорством откладывала свои деньги. «Ты же мужик, обеспечивай.» И я обеспечивал. Как последний идиот. Как ходячий кошелёк с функцией выслушивания.
Три месяца назад мы прилетели в Москву в отпуск. Я, по глупости, поехал на пару дней к родителям, а когда вернулся… Мой взгляд упал на него. Её дневник. Будь он трижды проклят, этот розовый, с замочком, блокнотик. Васёк. Успешный, холостой бизнесмен. Все подробности их встреч, каждая чёртова, физиологическая деталь. Я читал и физически ощущал, как рушится мой мир, рассыпаясь в тот самый песок, который теперь меня повсюду преследует.
«Давай разведёмся.» Она, конечно, в слёзы. Просила прощения, говорила об ошибке, клялась, что это «ничего не значило». А на следующее утро, с тем же самым выражением лица, с каким уходила на шоппинг, уехала к нему. Я сорвался – водка, сигареты, шлюхи. Ничего не помогало. Даже дорогая проститутка не смогла вытравить из меня это чувство тотальной, унизительной неполноценности. Написал ей письмо о прощении – она даже не удостоила ответом. Месяц пролетел как в тумане дешёвого алкоголя и саморазрушения, и я, как загнанная лошадь, вернулся сюда, в эту пустыню.
Теперь мы переписываемся. Она говорит, что ушла от Васька, что никогда его не любила, что я – единственный. А я смотрю на эти сообщения и вижу другое. Вижу, как она ждёт, что я сломаюсь, приползу обратно, буду вылизывать её туфли. Три месяца до развода – таков наш уговор. Мой контракт, эта бумажка, ставшая моим спасательным кругом и каторжным ярмом одновременно, не позволяет уехать раньше.
Родители ничего не знают. Друзья тоже. Я улыбаюсь в скайпе, рассказываю о работе, о погоде, о чём угодно, кроме главного. А по ночам лежу без сна и прокручиваю в голове каждый момент нашей жизни, пытаясь понять – где я ошибся? В какой именно момент моя жизнь превратилась в дешёвую комедию?
Работа валится из рук. В спортзал так и не дошёл, хотя обещал себе начать «новую жизнь» – классический рефрен всех брошенных мужчин. Курю одну за одной, глядя на ночной Кувейт, на эти огни, которые так и не стали своими. Она пишет каждый день, спрашивает, как я, говорит, что скучает. А я отвечаю односложно, стараясь не выдать, как меня до сих пор колотит от каждого её сообщения, словно от приступа эпилепсии.
Вчера прислала фотографию нашей собаки – та лежит на моей старой футболке и грустно смотрит в камеру. «Она скучает по тебе.» Я не ответил. Не смог. Потому что прекрасно понимаю – это манипуляция, очередная попытка зацепить за живое. А я больше не могу быть тряпкой, о которую можно вытирать ноги, а потом стирать с мылом.
До развода осталось два месяца и четырнадцать дней. Я считаю. Каждое утро вычёркиваю ещё одни сутки в календаре. Говорят, время лечит. Врут, наверное. Потому что любовь никуда не делась – она просто превратилась в что-то больное, искорёженное, отравленное предательством, как бутылка дорогого вина, в которую подлили отраву.
Сегодня она написала: «Может, попробуем всё сначала? Я изменилась.» Я долго смотрел на эти слова, пальцы зависли над клавиатурой. А потом я просто выключил телефон и пошёл на балкон. Смотреть на рассвет. На песок. На эту чужую страну, которая стала свидетелем моего падения и, может быть, станет свидетелем моего жалкого, одинокого возрождения.
Только вот в голове никак не укладывается, что это действительно всё. Что пять лет жизни превратились в горстку воспоминаний, которые жгут душу не хуже здешнего солнца. Что любимая женщина оказалась чужой, а я сам – слабаком, который слишком долго позволял вытирать об себя ноги.
Ветер доносит запах моря и крики чаек. Новый день в Кувейте начинается как обычно – с пыльной дымки на горизонте. Я туплю в телефон, пытаясь придумать ответ на её сообщение. Но вместо этого просто пишу: «Прощай.» И удаляю наш чат. Один клик – и пять лет в никуда.
Говорят, конец – это всегда начало чего-то нового. Вот только почему же тогда так больно? И почему каждое утро я первым делом проверяю телефон – вдруг написала? И почему до сих пор снится её смех, её глаза, её тепло рядом, которое, как я теперь понимаю, было таким же фальшивым, как и её клятвы?
Песок. Везде этот чёртов песок. В квартире, в машине, в душе. И пустота. Такая же бескрайняя, как пустыня за окном. Я закуриваю очередную сигарету и считаю дни до развода. Два месяца и четырнадцать дней. Каждый из них – как маленькая смерть. Но я выдержу. Должен выдержать. Потому что второй раз такой боли я просто не переживу. Или переживу, но это будет уже совсем другая, ещё более горькая и циничная история.
Об авторе
