Если бы мне в детстве сказали, что самый жуткий триллер в моей жизни развернётся в пять утра в коммунальной квартире на окраине Нижнего Тагила, я бы, конечно, не удивилась. Потому что в Нижнем Тагиле верили в чудеса. Например, в чудо наличия горячей воды или в чудо, когда сосед дядя Витя не пьёт две недели подряд. Но то, что случилось со мной в туманное утро 1998 года, превзошло все чудеса разом.
В то время у каждой уважающей себя девчонки был культовый артефакт – норковая шапка-«формовка». Это был не просто головной убор. Это был пропуск в мир крутых ребят с малиновыми пиджаками и мотороллеров «Хонда». Получить такую шапку было сложнее, чем стать октябрёнком. Мою сшила тётя Люда, скорняк от бога. Она могла из старой мутоновой шубы и трёх бутылок «Агдама» сотворить такую красоту, что сам Алла Пугачёва позавидовала бы. Шапка была чёрная, блестящая, пахшая дорогой жизнью и нафталином. Я берегла её как зеницу ока, а на ночь укладывала на тумбочку в коридоре – на специальную бархатную подушечку, чтобы не помялась.
Тот злополучный день начинался как обычно. Шесть утра. Темно, как в совести нашего завуча. Первая смена. Вставать надо было тише воды, ниже травы, ибо разбудишь кого-нибудь – получишь в лучшем случае тапком по голове, в худшем – лекцию о том, как тяжело работать на Уралвагонзаводе в три смены.
Одевшись в своей комнате, я, как партизан на задании, выскользнула в коридор. Свет не включала – экономила электричество и собственную жизнь. На ощупь пробралась к тумбочке. Рука наткнулась на заветный мех. «Какая же она сегодня тёплая и живая», – мелькнула у меня дурацкая мысль. Видимо, тётя Люда использовала какую-то особую технологию пористого норка.
Я бережно, дабы не помять драгоценный мех, приподняла шапку и водрузила её на голову. И тут началось самое интересное. Во-первых, шапка оказалась на удивление тяжёлой. «Наверное, от гордости», – подумала я. Во-вторых, она как-то странно облегала голову, будто живая. И тут… она зашевелилась.
Сначала это было лёгкое поскрёбывание, будто норка решила почесаться о мою макушку. Потом – отчётливый, ритмичный звук, который я с ужасом опознала как мурлыканье. В голове пронеслось: «Господи, тётя Люда, что ты туда начинила? Батарейки «Крона»?»
Но кульминация наступила, когда я, остолбенев, стояла посреди коридора, а с моей головы вдруг раздался сонный, недовольный звук, не оставлявший сомнений: на мне сидел живой кот. Мой собственный, чёрный, как сажа, кот Васька, который, видимо, решил, что бархатная подушечка – это его новое лежбище.
Пауза длилась, наверное, секунду. Потом с моей головы раздался дикий, душераздирающий вопль, в котором читалось: «АААА! КТО-ТО ПОСМЕЛ ПОДНЯТЬ МЕНЯ В ВОЗДУХ ВО ВРЕМЯ ОТЧАЯННО ВАЖНОГО СНА О ЛОВЛЕ МЫШЕЙ!» Мой собственный крик был достойным ответом: «АААА! МОЯ ГОЛОВА ОБЗАВЕЛАСЬ СОБСТВЕННЫМ ГОЛОСОМ И КОГТЯМИ!»
В следующий момент с моей головы сорвалось нечто пушистое, чёрное и невероятно быстрое, оставив на память несколько царапин и чувство глубокого предательства. Я же, по инерции, продолжала орать, стоя в темноте и отчаянно ощупывая голову в поисках ран или, на худой конец, признаков бешенства.
Свет в коридоре щёлкнул с такой силой, будто включилась не лампочка, а Судный день. На пороге стояла мама в бигудях и со сковородой в руках. За ней – папа с разобранным телевизором «Рубин», видимо, решивший, что началась третья мировая и надо срочно эвакуировать кинескоп.
Объяснять что-либо было бесполезно. Я стояла посреди коридора, с взъерошенными волосами, в царапинах, с разбитой мечтой о статусе королевы школы. Мой чёрный норковый венец лежал на полу, скомканный и одинокий.
В школу я в тот день опоздала. Пришлось обрабатывать раны зелёнкой и слушать лекцию отца о том, что «кошка – это друг человека, а не головной убор».
Больше я свою формовку не носила. Не потому что испугалась, а потому что Васька, стоило мне надеть её, впадал в истерику и начинал метить все вертикальные поверхности в радиусе пяти метров. Видимо, мстил за испорченный сон и удар по кошачьей гордости.
Я смотрю на своего старого, слепого уже Ваську, дремлющего на диване, и думаю: чёрт возьми, а ведь из него и правда вышла бы отличная шапка. Тёплая, живая и с характером. Главное – не будить, пока спит.
Об авторе
