Пустые стены давят на психику. Сижу на единственном стуле в своей «новой» квартире – этакой капсуле времени под названием «наследие былой стабильности». Двушка, доставшаяся мне ещё со времён службы, – это вам не наша с бывшей светлая трёшка, которую мы с таким упоением превращали в семейное гнездо. То гнездо, как выяснилось, было кукушачьим. Теперь я в своём законном скворечнике, и он идеально отражает моё внутреннее состояние: облупившаяся штукатурка – мои нервы, скрипящий паркет – мои суставы, а сантехника, издающая по ночам душераздирающие звуки, – моя душа.
Дочь в своей комнате. Слышу, как она шепчет в телефон: «Да, папа опять сидит на кухне и медитирует на стену. Нет, не пьёт. Жаль, наверное, было бы веселее». Семнадцать лет – возраст, когда твой ребёнок уже с иронией наблюдает за твоим личностным крахом. Горьковатое утешение, что она на моей стороне. Хотя какая разница, на чьей она стороне, когда главный приз – твоя собственная сломленная личность – уже уехал к ней и тому… ну, я зову его «Васька». Страшный урод с тремя детьми и неразделённой любовью к собственной жене, как выяснилось позже. Наш роман был классикой жанра: мы строили планы, а она в это время строила шалаш с другим.
Год после развода. Целый год! Говорят, время лечит. Врут. Время – это такой мастер-штукатур, который замазывает трещины дешёвой шпаклёвкой. Смотришь вроде ровно, но стоит ткнуть пальцем – и всё осыпается, обнажая ту самую чёрную плесень тоски. При разделе имущества мне достались эта бетонная коробка, дача, похожая на декорацию к постапокалипсису, и гараж, где главным экспонатом является «девятка» 1996 года выпуска – памятник моей былой амбициозности.
Поначалу я пытался. О, да! Я совершил все ритуалы мужчины после развода: сменил причёску на «более молодёжную» (выглядел как лысеющий ёжик), приобрёл пару футболок с якобы остроумными надписями и даже записался в спортзал. Последнее было ошибкой. Видеть там качков, улыбающихся своим отражениям в зеркалах, когда твоё собственное отражение напоминает загнанную лошадь, – это высшая форма мазохизма.
Пытался знакомиться. Зарегистрировался на сайтах знакомств. Это отдельный вид ада. Женщины за сорок там делятся на три категории: «ищу принца» (с фото двадцалетней давности), «устала от одиночества» (читай: ищу того, кто будет чинить сантехнику и слушать о бывшем муже-козле) и «просто пообщаемся» (шифровка для «я тебе никогда не отвечу»). Сходил на пару свиданий. Одна всё время говорила о своей духовной связи с космосом, вторая – о преимуществах сетевого маркетинга. Я сидел и думал: «Господи, верни мне мою неверную жену, она хотя бы молчала».
Самое весёлое – это финансы. Деньги утекают быстрее, чем надежды на светлое будущее. Ремонт, который я откладываю уже год, стоит как маленький отпуск в Турции. Дочке скоро в институт, а я подсчитываю, хватит ли мне на её учёбу, если я буду питаться исключительно дошираком и грезить о благоустроенной жизни в том самом гараже.
А потом была кульминация моего личного ада. Мы с дочерью столкнулись с ними нос к носу. Она и Васька. Они шли, держась за руки, и смеялись. Я, как последний герой, устроил сцену. Кричал что-то пафосное про «предательство» и «смысл жизни». Васька смотрел на меня с таким искренним недоумением, будто я был приведением из прошлого, которое забыли вызвать. Дочь, краснея от стыда, утащила меня за руку, как непослушного ребёнка. Это был мой рок-н-ролл. И я его отыграл на раз-два.
Теперь я сижу в темноте. Телефон пиликает: «Ку-ку, старик! Шашлыки в субботу, хватит киснуть!». А я думаю: а что я скажу своим друзьям? Что моя жизнь – это анекдот, который пересказывать уже никто не хочет? Что я стал тем самым грустным клоуном, который плачет под маской?
Дочь включает в комнате грустную музыку. Я прислушиваюсь. Поёт какая-то девочка о несчастной любви. Усмехаюсь. Вот ведь, молодёжь. Ещё жизни не видали, а уже ноют. Настоящая-то тоска начинается после сорока, когда понимаешь, что твоя жизнь никому не интересна, даже тебе самому. Но завтра надо вставать, идти на работу и снова делать вид, что всё пучком. Потому что альтернатива – остаться здесь, на этом стуле, и окончательно превратиться в часть интерьера. В тот самый несделанный ремонт.
Об авторе
