Мне тридцать пять. Ей тридцать один. Познакомились на море — не на каком-то там Гоа или Бали, а в славном отечественном курортном поселке, где соседство семей с детьми в пансионатах порой оборачивается многолетним браком, деторождением и фундаментом, который ты не можешь залить уже седьмой год. Тогда мне было двадцать и я — третий курс военного училища, она — школьница, шестнадцать лет, в сарафане с бананами и глазами по поллица. Мы познакомились, как это всегда бывает — наши мамы когда-то работали вместе, а папы один раз пили пиво на лавочке, так что «вы же почти родственники».
Любовь вспыхнула, но не как огонь, а как медленно разгорающийся костёр. Первый секс случился только через два года — романтично, на разложенной в палатке куртке, с презиком, купленным на последние деньги и не влезшим мне по размеру. До этого был поцелуи, трогания, минуэты — как положено по уставу юного любовника, не знающего, с какой стороны подходить к лифчику.
После училища меня распределяли в какую-то сибирскую дыру, где даже медведи спят до июня, а у неё начинался институт, большое будущее, мама-юрист, мечтающая, чтобы дочка вышла замуж за нотариуса с дачей в Адлере. Она со мной ехать не хотела, я, если честно, и сам не рвался. Написали пару писем, потом я перестал писать — новый гарнизон, свежий воздух, холод, мороз и девушка-контрактница с такими ногами, что я решил — ну и черт с этим прошлым.
Потом дивизию сократили, меня списали, и я с чувством выполненного долга уволился, вернулся в родной город и пошёл работать в IT. Хотелось уже не орденов и присяги, а ипотеку и кабельное. Девушек было несколько — одна с голосом Валерия Леонтьева, вторая с тараканами, которых она кормила с рук. Ни с кем не заладилось. И тут — как в дешёвой мелодраме — вспомнил первую любовь. Узнал, что она тоже одна, чувствует ко мне какие-то остаточные флюиды. А тут и отпуск подоспел, поехали на море, как в добрые старые, только уже не с мамами, а с сексом. Там я ей сделал предложение — на фоне волн, кефира и майонеза с кукурузой в пляжной столовке. И она сказала «да».
Свадьба была помпезная, в кредит. Потратили, как на небольшую кофейню в центре города, отбили — как за аренду кабинки в общественном туалете. А жить стали у тёщи. Вот тут и началось самое интересное. До этого я считал, что боевики с Сигалом — самое напряжённое зрелище, но когда тёща не просто в кадре, а в одной квартире, адреналин выходит из ушей.
Работа была никакая, денег не хватало, ребёнок родился — прекрасная дочка, умница, красавица, вся в меня (по крайней мере, волосы). Жена, изящная в прошлом девушка, набрала вес — не то чтобы чуть-чуть, а как будто копила это для национального резерва. С 56 до 87 килограмм. Сперва говорил ласково: «давай вместе худеть», потом настойчиво, потом уже угрожал уйти. В ответ слышал: «На меня все заглядываются», «Ты эйджист», «Ты вообще токсичный мужик, мне с тобой тяжело». Я пытался объяснить, что любовь — это не безусловное восхищение при любом весе, но потом понял: с логикой в этом доме никто не живёт.
На работу тёщу устроила жена. Дядя мой там же работал, по иронии судьбы, в молодости с тёщей у него была интрижка, которую он вспоминал, крестясь и держа святую воду под подушкой. Жена же, будучи юристом с зарплатой как у средней чайки, отказывалась вносить вклад в семейный бюджет. Я предлагал: давай твоя стабильная двенадцатка пойдёт на стройку, а моё — на еду. Она: «Нет, я на это себе ногти делаю».
Однажды проснулся — у соседа крыша, окна и отделка. У меня — фундамент по колено. Предложил жене продавать что-нибудь ненужное — например, мои мечты. Она согласилась, но только если я продам участок и перееду строиться у её мамы на даче. Спасибо, нет. Не хочу жить в доме, где даже паук будет смотреть с укором тёщиного взгляда.
Потом к ним въехал зять моей жены, или кто он там — муж её младшей сестры, Алёша. Тот ещё герой. За месяц после знакомства женился, удочерил чужого ребёнка, родил своего, стал папой года, носил домой продукты, деньги, побои. Жена моя смотрела и говорила: «Вот Алёша-то! Мужик!». Я ей: «Ну давай разводиться, иди к Алёше!» — она молчит.
А в новогоднюю ночь 2012 года всё и рухнуло. Тёща наорала на меня при бабушке, я наорал в ответ, бабушка ушла со словами: «Я вас любила, а вы…» — и с тех пор ненавидит шампанское. На следующий день я ушёл. Жена сначала сказала: «Я с тобой», переехала ко мне. Я был счастлив. Потом она всё чаще ездила к маме «ухаживать за бабушкой», секса становилось всё меньше, потом он вообще исчез. Я не особо жаловался: супружеский долг в моём случае был как налог — платишь, но радости никакой.
Потом уехала совсем. Сказала: «Пока просто поживу с мамой». Потом – «не хватает вещей», потом – «ещё недельку». Потом я задал глупый вопрос: «Ты ко мне вернёшься?» Она ответила: «Пока не поступало предложения». От кого?! От Христа?! От Газпрома?!
Сейчас — 2014 год. Ребёнка вижу, машину починил, фундамент стоит, как Пизанская башня. Я понял, что больше не хочу возвращать то, что уходит от меня молча, без объяснений и с двумя сумками вещей. Жена то ли с Васей, то ли одна — я не лезу. Бабушка оформила часть дома на меня — спасибо ей и таблетки для памяти.
Разводиться не хочу — пусть подаёт она. Алименты — больная тема, пока и так всё через одно место. Машину продам — куплю Матиз, оформлю на маму. А участок… ну, если отожмут половину бетона — пусть подавятся.
Знаете, чему я научился? Что лучше иметь фундамент в земле, чем в отношениях с женщиной, которая сравнивает тебя с вороватым грузчиком. Что когда тебе говорят: «Ты мало зарабатываешь», надо спрашивать: «А ты что, мать Тереза на минималке?»
И да, теперь я знаю, что худеть можно. Я вот скинул лишнюю женщину — и полегчало сразу килограмм на восемьдесят семь. Жизнь пошла в гору. Пусть и пешком. Но с бутылкой живого пива в рюкзаке и велосипедом, на котором я хоть куда.
Об авторе
