Меня зовут, ну, допустим, Алексей. 38 лет, трое детей, один брак, бесчисленное количество вопросов к жизни, Вселенной и всему, что с ней связано. В этом году исполнилось 13 лет, как я женат. Примета, говорят, такая — то ли к разводам, то ли к Васькам. В моем случае совпало и то, и другое.
С женой мы одноклассники. Начинали с банального — у неё был дневник, у меня был корректор. Потом — я влюблён в её подругу, она — влюблена в меня. Уже тогда всё шло по кривой спирали. Через пару лет переписок и телефонных разговоров (настоящий аналоговый Tinder нулевых) она решила отобрать меня у своей подруги. И, надо признать, отбила — аккуратно, без скалки, но с такой уверенностью, как будто забирает не мальчика с прыщами, а будущего олигарха.
После института стали жить вместе. Тут, конечно, всё как в сказке: я влюблён, она в слезах. Почему? Да потому что она якобы не досталась мне девственницей. Говорит, изнасиловали. А я — с этой информацией варился годами. Сначала с сочувствием, потом — с тревогой, потом — с подозрением. Как-то уж слишком запутанно всё. Что не спроси — каждый раз история чуть-чуть меняется. Как будто это сериал Netflix, и авторы делают новый сезон, потому что рейтинг хороший.
Дальше был выкидыш. Врачи поставили диагноз — хламидиоз. Поздравляю, вы выиграли годовую подписку на супружеское доверие! Пролечились. Поженились. Родили детей. Казалось бы, финал. Но, как в плохом детективе, чем больше думаешь, что всё закончилось, тем активнее сценарист берёт в руки лопату и копает поглубже.
Несколько раз я изменял сам. Не горжусь. Раскаивался тут же, с признанием в обнимку, как кающийся политик перед народом. Почему? Да потому что не мог жить в постоянном сомнении — кто из нас больше виноват.
А потом она вышла на работу. Новую. И началось.
Появились «случайные» вечеринки, «дни рождения коллег», пиво «с девочками» после работы. Аромат, кстати, тоже сменился. Не парфюм. Запах тела. Кто понял — тот понял. Я спросил, она засмеялась. Сказала, я ревнивый дурачок. И вот в этом была её гениальность — сказать всё так легко, что я на секунду и правда почувствовал себя дурачком. Ревнивым. Навязчивым. Классика женского дзюдо — твой вес используется против тебя.
Однажды нашёл странную СМС в старом телефоне. Ей и детям желали хорошей посадки на Кипре. А кто это? Она: «Ой, не помню, но выясню!» — и пошла выяснять.
Выяснила, конечно. Только не у кого номер, а как признаться, что она с Васькой с работы встречалась. Один раз в феврале после фуршета. Второй раз в марте — после ресторана. Оба раза я был в командировке. И да, оба раза она приходила домой после бурного секса с этим субъектом, а потом занималась сексом со мной. Не знаю, как у кого, а у меня от этого просто затрясло. Двойная экспозиция: ты в роли мужа и любовника одновременно, только не знаешь, в какой момент кем становишься.
Она утверждала: «Я тебя люблю! Он — просто страсть, ошибка». А я почему-то всё больше чувствовал себя персонажем телешоу «ДНК» на НТВ, который ещё не знает, что тест уже провели.
С женой пошли к психологу. Я к психиатру. Она — к Ваську. Всё честно. Васька, кстати, на дуэль не вышел, когда я ему позвонил. Обещал помогать «психологически». Конечно, гад. Он не Вася. Он — Вася-футляр.
Я пытался выгнать жену, она уходила на ночь в съёмную квартиру, но по вечерам приходила укладывать детей спать. И вот она укладывает детей, а я укладываю в себе мысль: «А точно ли эти дети от меня?» И это не паранойя. Это логика. Был уже один аборт, после которого я заболел, выяснился стафилококк, и в её анализах тоже самое. А может, это не моя болезнь, а её подарок?
Всё смешалось: кони, люди, иппп, психологи, адвокаты, квартира с тестем, дети, Васька, таблетки. Мы с женой поехали в Таллин. Семейная терапия с элементами БДСМ — так можно назвать наш отпуск. Там у нас был секс. Тот самый — «извиняющий», злой, с укусами и щелчками по нервам. По возвращению она призналась: партнёров до меня было не один, не два, а пятеро. И ещё женщина. И Васька был не два раза, а три. И в октябре, в шесть утра, когда я уехал на охоту — она выходила к нему в машину.
Сказать, что у меня взорвался мозг — ничего не сказать. Он, скорее, растёкся лужицей по полу и ушёл под плинтус. Я просто сидел и пил воду. Минеральную. Чтобы хоть что-то осталось чистым в этой истории.
Я уже не чувствую злости. Я просто… наблюдаю. Как будто смотрю сериал про какого-то мужика, с которым случилось слишком много для одного сезона.
Я теперь знаю, что могу:
– Простить. Но не забыть.
– Жить. Но не с ней.
– Любить детей. И не путать это с обязанностью сохранять семью.
– Терпеть. Но только не ложь.
Сейчас я живу на съемной квартире. Она — с детьми. Мы не развелись. Она говорит, что не даст продать квартиру. Мечтает, что всё вернётся. А я — мечтаю не сойти с ума и когда-нибудь, лет через двадцать, сидя с внуками у камина, рассказывать им, что такое был «год Васька».
Финал? Да какой там финал. Это же жизнь. А жизнь — это сериал, у которого нет концовки, пока ты не закрыл глаза навсегда. Зато теперь у меня есть психотерапевт, стабильная дозировка антидепрессанта и чёткое понимание, что если тебе в феврале говорят: «Это просто фуршет», то лучше сразу звонить нотариусу.
И да, я всё ещё мечтаю. О чём?
Чтобы однажды кто-то назвал сына в честь меня. Хотя бы Васька. Чтобы этот круг наконец замкнулся.
