Глупо, конечно, но меня не то чтобы мучает… но интересует такой вопрос. Вот уже четвёртый год, как мой благоверный живёт у своей любовницы. Да, там, у неё, с её посудой, её нелепыми шторами в цветочек и её (как я подозреваю) мятным шампунем. А разводиться со мной не торопится. Не то чтобы я сильно страдаю — я давно вышла из той стадии, где по ночам поют Бьонсе и Кристина Орбакайте в одних слезах. Но вот сам феномен меня интригует. Антропологически. Почти как носки на пляже.
Со стороны моего мужа всё, конечно, логично. Почти элегантно. Он живёт себе вольготно, без обязательств и алиментов, статусно числится “женатым мужчиной” (а это, как известно, лучше, чем просто “мужик с улицы”), а в случае чего — можно с достоинством встать, поправить воротничок, и уйти к новой пассии, у которой, вероятно, шторы в горошек. Но что в этом выигрывает она, эта его вечная любовь — вопрос философский.
Вот скажите мне, женщины (и мужчины, если вы ещё не сбежали читать про спорт и стейки): вы бы стали жить с женатым мужчиной, который четыре года (!) не развёлся? Вы бы встречали его с котлетами, когда он приходит, пропахший чужим порошком и ощущением “я тут как бы временно”? Вы бы делали ему маникюр и массаж стоп, зная, что в паспорте он по-прежнему числится моим? Нет, правда, она же не девочка из колледжа, у неё, судя по всему, ипотека, плита и ротвейлер. Где, простите, её гордость?
Когда он уходил (да, был у нас такой чудесный момент в ванной, когда он, обмотанный полотенцем и пафосом, сказал: “Я ухожу, мне нужно… себя найти”), я, конечно, разозлилась. Но без драки. Ну подумаешь, ищет себя. Я, например, уже три года не могу найти пульт от телевизора, и ничего — живу. А тут — взрослый мужчина отправился искать себя в постели с женщиной по имени Света, у которой силиконовые губы и кошка по кличке Джорджио.
Сначала он исчез с пафосом, как герой шекспировской трагедии. Оставил зубную щётку. Наверное, в качестве знака, что он как бы ещё не всё. Потом стал приезжать “по делам” — забрать носки, зарядку, потом шнур от принтера, который я не видела лет шесть. Я, как культурный человек, чай предлагала, хотя, признаться, хотелось предложить цианистый калий. Но я выдержала.
Прошёл год. Он звонил на праздники — с важным видом поздравлял меня с 8 марта, как будто я его двоюродная тётя. Говорил: “Желаю тебе счастья”, и я всё ждала, когда он скажет: “но не с другим”. Не сказал. Профессионал.
На второй год у него случился кризис — или у них. Я подозреваю, у неё просто сломался кондиционер, и он приехал на три дня “пережить жару”. Ел мою еду, хвалил суп, смотрел “Игру престолов” с таким видом, как будто ничего и не было. Потом исчез, как комета Галлея — с шиком, но ненадолго.
На третий год я перестала пугаться звука его машины. Просто стала мыть полы чаще. Никогда не знаешь, когда заедет — а вдруг с ботинками. Иногда я думала: а может, мне и самой удобно? Живёт где-то там, не мозолит глаза, не скидывает полотенца на пол, не спорит, кто последний ел торт. Привыкаешь. Это как мебель: старая, скрипучая, но ты знаешь, где у неё трещина. Можешь пальцем на ощупь найти. Это ведь тоже интимность, своего рода.
Однажды я спросила его, между прочим, почему он не подаёт на развод. И он, не моргнув глазом, ответил: “А зачем портить отношения?”
О, боги, я сидела, глядя на этого гуманиста, и думала: ну надо же, человек живёт двойной жизнью ради того, чтобы сохранить гармонию. Потрясающе. Будда.
А потом я поняла: он просто боится. Потому что подать на развод — это признать, что всё было всерьёз. Что ты не “ушёл подумать”, а просто… ушёл. Что та самая Света — не просто “вдохновение”, а постоянная часть гардероба. А с постоянством у мужчин, как известно, напряжёнка. Они готовы жениться, но только если будет кнопка “отмена”. А тут — официально, с печатью, с судьёй и моими серьёзными глазами.
Меня часто спрашивают: “А ты чего не подаёшь?” И я с гордым лицом отвечаю: “А мне не надо. Пусть он проявляет инициативу. Ушёл — вот и давай, инициируй до конца. Не я тебя к Свете отправила.” И, знаете, я каждый раз получаю удовольствие от этой фразы. Это мой маленький акт гражданского неповиновения. Мой марш феминизма в тапках.
Иногда я представляю себе их утро. Он просыпается, смотрит на Свету, на её Джорджио, и думает: “Так… надо бы развестись.” А потом… чистит зубы моей щёткой (которую, между прочим, так и не забрал!) и идёт на работу. И думает: “А может, потом…”
И она, вероятно, тоже спрашивает его: “Когда ты разведёшься?” А он делает глубокомысленное лицо и говорит: “Скоро. Но это сложный процесс.” И она верит. Потому что иначе придётся признать, что четыре года — это не “переходный период”, а стабильность.
Мои подруги говорят: “Ты бы лучше устроила свою жизнь”. Я киваю. А сама думаю — я её устроила. У меня квартира, тишина, интернет и никто не жалуется, что в борще мало мяса. У меня любовник на выходные (ну не любовник, а так — мужчина с машинами и руками). У меня планы на лето, тур в Грузию и плед с оленями. А главное — у меня свобода. Такая, знаете… зрелая. Свобода со шторой по моему вкусу.
Недавно он приехал. Принёс торт. Купил его, видимо, наугад, потому что я клубнику не ем. Сказал: “Просто захотелось… как раньше…” Посидел, повздыхал. Я смотрела на него и думала: вот интересно, а если я завтра подам на развод — он испугается или выдохнет?
А потом он сказал: “Ты же не хочешь разводиться, да?”
Я улыбнулась. Не потому что не хочу. А потому что мне не надо. Это, знаете ли, разные вещи.
И тут я поняла, почему его Света терпит всё это. Потому что думает, что она “почти”. Почти жена. Почти счастье. Почти выигрыш. А он ей всё обещает. И она верит. Потому что иначе придётся признать, что ты четыре года варила борщи чужому мужу и слушала, как он обсуждает свою жену. Меня.
Я её не осуждаю. Света — это диагноз. Почти каждая из нас была Светой. Или почти-Светой. Или думала, что вот сейчас всё решится, и будет как в кино. А не будет. Потому что кино — это когда в конце титры. А у нас — просто следующий вторник.
Так и живём. Он — между диваном и мятным шампунем. Я — между свободой и пирожками с начинкой “ещё подумаю”.
Иногда, правда, я представляю: вот приду я в суд. Подам. Суровая такая, в плаще. Судья спросит: “Причина развода?” А я скажу: “Да просто… хватит уже. Дайте ему, наконец, жить по-настоящему. И мне — тоже.”
А потом… Вечеринка. Я — в платье. Он — в растерянности. Света — с Джорджио на руках. Все танцуют. Смешно. Весело. Финал такой — все разошлись, но счастливые.
А пока — не подаю. Пусть мучаются. Я — наблюдаю. Это у меня, знаете ли, хобби. Вечное наблюдение за взрослым мальчиком, который потерялся между “уйти” и “оформить документы”.
И знаете… Это даже весело.
Об авторе
