Эх, хочу вам поведать историю моего брата Олега… Как вспомню, так хочется положить себе рука лицо на лицо.
Брат мой, Олежек, типичный представитель мужского пола средних лет в России. Айтишник. Вот прямо до мозга костей айтишник: ходит в худи, которые были в моде в девятом году, ест лапшу быстрого приготовления даже в ресторанах («а чё, быстро и сытно»), и на полном серьезе считает, что его ноутбук — это продолжение его тела. Кожа — плоть, а ASUS — душа.
Ему двадцать пять. Холост. Бездетен. Порой мне кажется, что единственное живое существо, которое Олег по-настоящему любит — это его кофе-машина. Он её ласково называет «Машенька». Поглаживает. Разговаривает. Я пару раз видел, как он гладит её по корпусу с выражением глубокой привязанности на лице. Настолько глубокой, что я начал переживать, что у него с ней может быть роман. Ну или хотя бы общий счёт в Сбербанке.
Внешне — вполне себе нормальный. Даже маникюр делает. Не ногти грызёт, как все нормальные мужики, а делает, блин, маникюр. Пилит, бафит, полирует. «Гигиена — это уважение к себе», — говорит он, гордо вытягивая свою руку, как хирург перед операцией. Я, признаться, в этот момент всегда немного боюсь, что он вот-вот начнёт рассматривать мои ногти под лупой и выдаст письменное заключение, как дерматовенеролог на приёме: «Уровень неопрятности: критический »
И вот как-то вечером, сидим мы с ним, пиво пьём, семечки щёлкаем — он, кстати, семечки ест с ложки, чтоб руки не пачкать — ну да, вы уже поняли, уровень этой трогательной эпопеи. И вдруг заводится разговор про женщин.
— Я, — говорю, — давно женат. Уже третий раз, если быть точным. Детей — двое. Один в садике, второй в Minecraft. Жена — есть. И бывшие тоже, как часть пейзажа. А ты чего, Олежек? Двадцать пять, в расцвете сил, ногти блестят как полированный паркет, лицо без морщин, как у восковой куклы… И всё ещё холост. Не понял.
Он тяжело вздохнул. Как будто я не про личную жизнь спросил, а предложил ему пересчитать все баги в Windows Vista.
— Ты просто не понимаешь, — говорит, — в наше время подойти к женщине на улице — это уже почти преступление. Абьюз это.
— Что за арбуз?
— Абьюз, говорю.
Я завис. Пытаюсь прокрутить в голове — может, я чего-то не понимаю? Ну, с арбузом как-то логичней было бы. Типа, подошёл к девушке, дал ей арбуз. Она в шоке. Он — в отделении. Но нет, говорит, это — абьюз. Слово такое модное. И теперь, мол, подойти к девушке — всё, ты либо маньяк, либо домогатель, либо просто МУЖИК, что уже в глазах некоторых женщин является оскорблением.
— Так, — говорю, — подожди. То есть, подойти нельзя, потому что абьюз.
— Именно.
— Но если не подходить, как тогда знакомиться?
— Вот. — Он тычет в меня пальцем с видом человека, который раскрыл тайны мироздания. — А вот это, брат, и есть парадокс! Потому что когда женщина сама ко мне подходит — а такое, между прочим, случается! — я сразу подозреваю: что-то тут не так.
— Не так?
— Ну а что она ко мне пристаёт? Почему сама подходит? Что, настолько всё плохо, что никто не осмелился к ней подойти? А если к ней никто не подошёл, может, она ведьма? Или сетевой маркетинг? Или, не дай бог, инфоцыганка?
На этом моменте мои мозги сделали харакири. Без шуток. Они прямо в черепной коробке достали маленький кинжалик и ушли с криком «мы устали».
— Подожди, — говорю, — значит, если ты к женщине подходишь — ты абьюзер. Если она к тебе — она подозрительная. Так кто же должен к кому подходить?
Он пожал плечами. Типа «я тут просто работаю».
— Мужчина должен делать первый шаг, — говорит, — но общество навязало нам страх. Мы живём в мире, где комплимент может быть приравнен к харассменту, а «привет, как дела» — это уже как будто ты свистнул ей вслед и крикнул «девушка, я тебя сейчас вые…»
— Ну, — говорю, — допустим. Но ты ж не на улице знакомиться можешь. Есть же Tinder, Badoo, ещё этот… как его… МойМир.ру!
Он поморщился, как будто я предложил ему знакомиться на Avito.
— Да все эти приложения — это как ярмарка тщеславия. Женщины там только лайки собирают. А те, что действительно пишут, — либо боты, либо хотят, чтобы ты купил им новый айфон, либо приглашают на бизнес-презентацию какой-то секты с элементами коучинга.
— Ага. То есть ты хочешь настоящую, живую женщину, с душой, чувствами и… — я на секунду задумался — …и чтобы она к тебе не подходила?
— Да. Потому что если она подходит — это уже тревожный звоночек. Значит, что-то не так. Женщина должна быть скромной, загадочной, недоступной. А не лезть ко мне, как… как вирусное обновление Windows. Без спроса и с перезагрузкой.
— Ну ты и шизоид, брат.
— Зато с маникюром, — гордо сказал он, вытянув руку. — Это, между прочим, эстетика.
И вот в такие моменты я начинаю подозревать, что наш с Олегом общий предок где-то на стадии каменного века решил: «А давай-ка я гены раскидаю по-разному. Пусть один в семье будет обычный мужик, а второй — концептуальный арт-объект».
Он дальше пошёл вещать, а я уже мысленно пытался понять, как это работает. Он, выходит, не знакомится, потому что женщины стали «не те». А когда они сами проявляют интерес — значит, «не те» в квадрате. Идеальная женщина, по его логике, — это та, кто никогда к нему не подойдёт, но в то же время как-то окажется у него в кровати. Магия? Случайное телепортирование? Невидимая рука рынка? Кто знает.
Иногда мне кажется, что если бы Олегу понравилась женщина, и она вдруг проявила инициативу, он бы вызвал священника, потому что это явно была бы нечисть.
Олег — это как если бы Достоевский и нейросеть вместе написали анкету на сайте знакомств. Глубокий, загадочный, сам себе антагонист, и абсолютно непригоден для эксплуатации в реальной жизни.
А я его слушаю, смотрю на него, и понимаю: у него не жизнь, а шизофренический манифест. С женщинами не знакомится, детей боится, отношения считает ловушкой, а секс — формой манипуляции.
Так вот. Мораль сей басни какова?
Да никакой морали нет. Это Россия, детка. Тут либо ты женат трижды, с ипотекой и ребёнком, который зовёт тебя «бро», либо ты Олег — айтишник с маникюром, который боится женщин, но мечтает о любви, которая сама его найдёт, но не будет к нему подходить, чтобы он не подумал, что она странная.
Вот так и живём.
Об авторе
