Вы знаете, я скотина. Нет-нет, не надо меня переубеждать — мне с собой жить, я уж знаю, что за овно перед вами сидит. Можете прям сейчас начать собирать подписи на Change.org, писать коллективное заявление в ООН, устраивать у подъезда пикеты с баннерами: «Позор живодёру!» и «Котики — не груши для битья!». Я приму всё. Даже если кто-то из вас решит кинуть в меня туфлю — я уворачиваться не буду, а буду стоять с открытым ртом, чтобы не дай бог не промазали.
Я ударил свою кошку.
Нет, не то чтобы я каждое утро начинал с зарядки «два хука с правой по морде Маське и полет через табурет». Нет, она у меня вообще святая. Мася. Мать пушистого народа. Бессменная хозяйка квартиры и обладательница такого хвоста, что даже павлины бы сгорели от стыда. Но в тот день — ах, в тот день — произошло то, что войдёт в семейный фольклор под кодовым названием «Курочка, эпизод 1: Месть пернатых».
Зашёл я домой после работы. Уставший, злой, потный — то есть в стандартной мужской кондиции «кормить меня, мыть и молчать». Купил себе крылышек куриных. Решил побаловать свою любимицу. Разрезал одно крылышко, мясо отдельно, кожицу отдельно, и смешал. Я не шеф-повар, но чувствовал себя Джейми Оливером в моменте вдохновения: «И вот — изысканное блюдо для моей пушистой королевы…»
Мася увидела тарелку, потеряла человеческий облик, хотя, строго говоря, она и не человек. С таким остервенением она бросилась на мясо, будто неделю голодала. Хватает — не жует. ЖАДНОСТЬ — первородный грех! Она засасывает всё, как пылесос «Дайсон», только без гарантии и инструкции по применению.
И вот, выхватывает кусок кожицы — ту самую, резиновую, жутко тягучую, которая, кажется, может пережить ядерную войну. Хватает — и… залипает. Не глотается. Не жуется. Торчит изо рта, как флажок: «Поздравляем! Вы выбрали смерть!»
Мася бегает по кухне. Орёт, слюни текут, глаза квадратные. Я в панике — думаю, сейчас задохнётся! Хватаю её — не даётся. Царапается, брыкается, вживается в образ «кошачьего терминатора». Рожа у меня вся в крови, в какой-то момент я почувствовал, что, возможно, теперь являюсь членом кошачьей мафии по праву крови. И тут я принимаю судьбоносное решение…
Я беру её за шкирку, прижимаю к полу коленом, как какой-то сельский коп из американских хроник. Она — в шоке. Я — в истерике. И как зарядил ей по морде — ладонью, с чувством, с толком, без расстановки, просто от отчаяния и ужаса. Знаете, не как «злодей из триллера», а как «папа из деревни», у которого корова сдохла.
Кошка замирает. Психологически умерла на долю секунды. Я, воспользовавшись её ступором, запихиваю пальцы ей в пасть и вытягиваю этот кусок дьявольской кожицы, будто хиромант вытаскивает судьбу. Всё — конец. Кошка спасена. Враг повержен. А я… я гад.
С тех пор прошло два дня. Мася не разговаривает со мной. Не ест, не пьёт, не выходит из-под кровати. Только смотрит оттуда как старая бабка, которую выселили из сталинки: «Ты мне всю жизнь сломал, понимаешь, ВСЮ!»
Вроде бы и живы остались оба, но атмосфера дома напоминает холодную войну. Мася шипит, когда я прохожу мимо. Иногда, мне кажется, она что-то пишет на латыни в своей тетрадке и ставит рядом свечи. Думаю, скоро найду у входа куклу Вуду с моим лицом.
Я пытаюсь загладить вину. Кормлю из рук, пою козьим молоком, включаю ей «Лесной шум» и «Мурчание тибетских котов». Ни черта не помогает. Она — как бывшая, которой ты однажды сказал, что её борщ — так себе. Запомнила. Навсегда.
Теперь я живу с чувством вины. Это как хронический насморк, только вместо носа течёт совесть. Я ведь не хотел зла! Просто не хотел похоронить свою кошку заживо. Но разве логика когда-нибудь работала с кошками? Эти существа живут по своим законам. Где логика — там собаки. А кошки — они из другого измерения, где правил нет, а обиды бессмертны.
Иногда я захожу к ней под кровать. Она не убегает, просто тихо шипит, как старый чайник на последнем издыхании. Я сажусь рядом, кладу рядом свой палец в знак примирения — она его игнорирует, как будто я подал ей пустую чашку
Теперь у нас с Маськой новая игра: «Прощения не будет». Каждое утро я встаю, приношу ей завтрак, ставлю аккуратно у кровати. Она смотрит на меня с презрением, как будто я соврал ей про свою зарплату. Потом подходит, ест, но без удовольствия — типа «Я ем не потому что ты приготовил, а потому что умирать с голоду — ещё хуже, чем жить с тобой».
Вы спросите — почему я всё это рассказываю? Да потому что мне страшно. Я живу с мстительным существом, которое теперь каждую ночь планирует, как всыпать мне отраву в чай. Я подозреваю, что она уже научилась гуглить рецепты мести. Боюсь проснуться однажды с когтями в глазу.
Так что, дорогие зоозащитники, объединяйтесь! Делайте флешмоб: «#ОсвободимМасю», выкладывайте её печальные глаза в ТикТок под грустную музыку. Но поймите меня правильно — я не злодей. Я просто идиот, который хотел как лучше. А получилось как в анекдоте: «Хотел спасти — остался без уважения, без доверия и с лицом как после дуэли с крокодилом».
Любите своих котиков. Не кормите их куриной кожей. Не бейте, даже если царапаются. Просто терпите. Потому что если однажды вы, как и я, окажетесь в суде общественного мнения с обвинением в «эмоциональном расчленении кошки» — вы поймёте, что правды нет. Есть только Мася. И её холодный, обвиняющий взгляд из-под кровати.
Если завтра я не выйду на связь… знайте, я …а да что я тут резину тяну. Я СКОТИНА!
Об авторе
