Меня зовут Лена, и я замужем уже больше десяти лет. Вот так и пишут в анкетах: «Семейное положение — замужем». Стабильность, казалось бы. Дом, сын, ипотека. Муж — Алексей. Высокий, с плечами, харизматичный до омерзения. Когда улыбается — женщины тают, даже кассирши в «Пятёрочке» забывают пробить творог. Да и я, признаться, когда-то растаяла. А теперь — просто умираю. Медленно. Как тает лёд в стакане коньяка, пока он, Лёша, флиртует с официанткой в ресторане, куда нас пригласили друзья. «Ты всё придумала, Лена, она просто вежливая.»
Вежливая. Конечно. А то, что в телефоне её фотка в белье и сердечко в подписи — это тоже вежливость, да?
Первые пару раз я устраивала сцены. Классика жанра: слёзы, вопли, оскорбления, угроза уйти к маме (и реально ушла один раз, на целых два дня — пока мама не довела меня до истерики своими рассказами о давлении и соседке Галине, у которой кот похудел). Алексей каялся, божился, что «всё закончилось» и «не знаю, что на меня нашло». Я прощала. Потому что — любовь. Потому что — сын. Потому что — дура, в конце концов.
Прошли годы. Предательство стало не событием, а атмосферой. Как погода: иногда пасмурно, иногда дождь, иногда вроде и солнышко, но всё равно сыро и как-то не по себе. Я чувствовала себя не женой, а дамбой, которую постоянно подмывает, и каждый раз — чуть-чуть сильнее. А потом — трещина. Маленькая, но роковая.
Это был очередной вторник. Да, именно вторник. Самый ненавистный день недели — понедельник хотя бы честный, а вторник делает вид, что он нормальный, а на деле — нет. Я нашла переписку. На этот раз с некой Викторией, в Телеграм, в папке «Служебное». Креатив, что сказать. Виктория предлагала Алексею «повторить» тот вечер в сауне. Алексей ставил смайлик с язычком. Класс.
В ту ночь я не закатила истерику. Не накрыла поляну из слёз и соплей. Я просто легла рядом с ним, улыбнулась и сказала:
— Всё хорошо, Лёш. Правда.
— Правда?
— Правда.
Он поцеловал меня в лоб и уснул. А я подумала: хватит. Я не разрываю — я прощаю. Но прежде… я хочу, чтобы он почувствовал этот вкус.
И я нашла Его. Назовём Его Антон. Высокий, плечистый (видимо, мне это по судьбе), с вонючими духами и зубами, как клавиши пианино в подвале. Он был идеальным кандидатом: не женат, глуповат, чрезмерно уверенный в себе и всегда рад новому «приключению».
— Только орально, — сразу поставила я условие.
— О, ты из тех, — подмигнул Антон. — Люблю, когда без обязательств.
Было ужасно. Сухо, неловко, с привкусом дешёвого кофе. В какой-то момент мне показалось, что меняя реально сейчас вырвет, и мне пришлось дышать через рот, что, как ты понимаешь, осложнило процесс. Но я вытерпела. Не ради удовольствия, нет. Ради точки. Ради той самой последней сцены, после которой занавес.
И вот — я дома. Он открывает дверь, улыбается, обнимает, целует. Я отвечаю — страстно, глубоко, с напором и языком. Слишком уж он был к этому не готов.
— У тебя… у тебя вкус странный… — сказал он, сморщив нос.
Я посмотрела ему в глаза. Прямо. Спокойно. Смертельно спокойно.
— Это вкус измены, Лёша. Банановый.
Он моргнул.
— Чего?
И тут я выложила всё. Всё — как было. С точностью до положения челюсти. С интонацией. С клокотанием в животе. С привкусом Антона. С финальной фразой:
— А теперь можешь собрать свои вещи и идти к своим саунам и Викториям.
Он молчал. Секунд десять. Потом сел на диван. Потом — поднялся. Отошёл к окну. Посмотрел в ночь.
— Ты… ты это серьёзно сделала?
— У тебя во рту ответ на этот вопрос, милый.
Он остался. Не ушёл. И с тех пор — прошло уже три года — не флиртует, не врет, не врет даже про цену новых шин. Как отрезало. Что это было? Лечение шоком? Реабилитация обострённым методом? Или просто… он впервые почувствовал, что значит быть по ту сторону?
Теперь мы живём душа в душу. Он приносит мне кофе в постель. Я не проверяю его телефон. Мы вместе выращиваем сына и клубнику на даче. Я не оправдываю свою месть. Я даже не горжусь ею. Я просто констатирую: иногда, чтобы услышали, надо сказать на вкус.
Мораль? Месть рулит?
Нет. Честность рулит. Даже если её вкус — как дешёвый кофе и горечь предательства. Потому что одна честная сцена может изменить целый сериал. И, как ни странно, финал может быть — со смехом. Со щепоткой перца. И, черт возьми, с хэппи-эндом.
Ах да. Антон потом писал. Звал повторить. Я не ответила. Пусть живёт в неведении. Хотя… вкус у него был совсем не банановый.
Об авторе
