Я на тридцатом этаже, смотрю на город в панорамных окнах и впервые за десять лет чувствую себя полным идиотом. Андрей Воронцов, тридцать восемь лет, собственный бизнес, три офиса, квартира в центре, машина за семь миллионов – и вот я с бутылкой шотландского виски за двадцать тысяч, не могу решить элементарную задачу.

Катя. Двадцать шесть лет. Дочь четырех лет.

Когда я строю бизнес, я вижу картину на пять лет вперед. Когда заключаю контракт – просчитываю все риски до третьего порядка. А сейчас сижу третью ночь подряд, курю на балконе и понимаю, что все мои аналитические способности разбились об один простой вопрос: что, черт возьми, мне с этим делать?

Началось всё полтора года назад. Я зашел в бутик за костюмом – деловая встреча, нужно было выглядеть на все сто. И увидел ЕЁ. Она стояла перед зеркалом в вечернем платье цвета морской волны, и я, человек, который переговоры с арабскими шейхами проводит не моргнув глазом, завис как школьник на первой дискотеке.

Фигура – результат явно не фотошопа и хирургов, а многочасовых тренировок. Лицо без этой отвратительной маски из тонны косметики. Взгляд… Господи, этот взгляд. В нем была какая-то открытость, что ли. Не расчет, не оценка толщины кошелька – просто живой интерес к миру.

Я подошел. Познакомились. Пригласил на кофе. Она согласилась так естественно, будто мы знакомы сто лет. За кофе проговорили три часа. Она рассказывала про соревнования по фитнес-бикини, про диеты и тренировки, про то, как тяжело пробиться в этой сфере. Я слушал и думал: вот она, моя женщина. Наконец-то.

Второе свидание. Третье. Мы гуляли по ночному городу, сидели в кафе до закрытия, смеялись над одними и теми же шутками. Она оказалась умной. С ней можно было говорить о чем угодно.

После третьего свидания я уже мысленно планировал наше будущее. Свадьба через полгода, потом ребенок – нет, два. Мальчик и девочка. Дом за городом с бассейном. Семейные поездки на море…

А потом был тот вечер в ресторане. Помню каждую секунду. Она вдруг замолчала посреди разговора, отложила вилку, посмотрела мне в глаза и сказала: «Андрей, мне нужно тебе кое-что рассказать». И я почувствовал, как внутри все сжалось в комок.

Она говорила, а я смотрел на ее дрожащие губы и думал: «Только не это. Все что угодно, но не это». Но это было именно ОНО. Дочь. Четыре года. От первого брака с качком-бодибилдером, который после родов решил, что жена с растянутым животом и вечно орущим младенцем – это не совсем то, о чем он мечтал, когда делал предложение девочке с обложки.

История банальная. Он ушел к восемнадцатилетней инструкторше из того же фитнес-клуба. Катя осталась одна с ребенком, съемной однушкой и алиментами в пятнадцать тысяч рублей. Ее мать помогает с дочкой, пока Катя тренируется и подрабатывает консультантом в том самом бутике.

Я сидел, слушал и чувствовал, как рушится моя идеальная картинка. Чужой ребенок. ЧУЖОЙ. Не мой. Результат ошибки какого-то мудака, который не смог оценить, что у него было.

«Я понимаю, если ты не захочешь продолжать», – сказала она тихо, и по ее щекам потекли слезы, размазывая тушь. Выглядело это жалко и трогательно одновременно.

А я сидел и проводил расчёт. Холодный, циничный, деловой. Женщина – отличная, это факт. Но в нагрузку – ребенок. Чужой. С алиментщиком-отцом, который будет торчать где-то на периферии жизни. С бабушкой, которая наверняка считает, что имеет право голоса в воспитании. С необходимостью учитывать детский график, интересы, потребности.

Я построил бизнес с нуля. Знаю, что такое просчитывать риски. И этот риск казался мне неприемлемым.

«Послушай, – сказал я, беря её за руку. – Ты замечательная. Действительно. Но я… я не готов к такой ответственности. Воспитывать чужого ребёнка – это…»

«Я понимаю», – перебила она, вытирая слёзы салфеткой.

«Но мы можем продолжать видеться, – продолжил я, и самому стало противно от этих слов. – Как друзья. Близкие друзья».

Она посмотрела на меня долгим взглядом, в котором читалось всё: надежда, отчаяние, готовность согласиться на любые условия, лишь бы я остался в её жизни.

«Хорошо», – сказала она тихо.

Вот так я стал тем самым мудаком, который держит женщину в подвешенном состоянии «друзей с привилегиями», пока ищет что-то получше. Я честно сказал себе: год. Дам себе год на поиски нормальной женщины без багажа. А Катя пусть будет временным вариантом.

Звучит отвратительно? Было ещё хуже в реальности.

Я продолжал встречаться с другими. Знакомился на деловых мероприятиях, через друзей, даже в эти долбаные приложения для знакомств заглядывал. Модели, бизнес-леди, врачи, юристы, дизайнеры – кого только не было за этот год.

Алина, двадцать четыре года, модель. Внешность – огонь, в постели – космос. В голове – пустота межгалактического масштаба. После третьего свидания я понял, что готов выброситься из окна, если услышу ещё один рассказ про фотосессию в Милане.

Оксана, тридцать два, владелица сети салонов красоты. Умная, деловая, самостоятельная. На четвёртом свидании спросила в лоб, сколько я зарабатываю в месяц и какая у меня квартира в собственности. Когда я возмутился, она пожала плечами: «Я привыкла оценивать активы перед инвестицией».

Мария, двадцать девять, врач-кардиолог. Интеллигентная, начитанная, из хорошей семьи. Идеал, казалось бы. Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что у неё нет вообще никакого чувства юмора. Ноль. Абсолютный. Я пошутил про её профессию, она обиделась на две недели.

И так далее, и тому подобное. Целый год поисков идеала. А по выходным я приезжал к Кате.

Она готовила. Господи, как она готовила! Не какие-то изысканные блюда из ресторанов, а простую домашнюю еду – борщ, картошку с мясом, пироги. Я сидел у неё на кухне, рассказывал про работу, про проблемы, про успехи. Она слушала, задавала правильные вопросы, поддерживала.

После ужина мы смотрели фильмы, лежали на диване, занимались любовью. Просто и хорошо. Без пафоса и показухи. Я чувствовал себя с ней… дома. Это правильное слово. Дома.

Дочку её я видел редко. Катя старалась организовывать наши встречи так, чтобы девочка была у бабушки. Но несколько раз мы пересекались. Полина, четыре года, большие серые глаза и россыпь веснушек на носу.

Первый раз она вышла из детской, когда я был на кухне. Остановилась в дверях, разглядывая меня с серьезным видом.

«Ты дядя Андрей?» – спросила она.

«Да», – ответил я, чувствуя себя неловко.

«Мама говорит, ты очень занятой».

«Ну… да, работы много».

«А поиграть со мной совсем не можешь?»

Катя влетела в кухню, схватила дочку на руки: «Полина, мы же договорились, что ты будешь спать!»

Я смотрел на эту картину – мать с ребёнком на руках, виноватые глаза Кати, любопытный взгляд девочки – и чувствовал, как что-то сжимается в груди.

«Ничего страшного», – сказал я.

Но внутри чётко знал: нельзя привязываться. Нельзя. Это чужой ребёнок. У меня будут свои. С правильной женщиной. Без багажа.

Я пытался откупиться подарками. Последний айфон Кате. Золотые серьги с бриллиантами на день рождения. Путевка в Турцию на двоих – ей и дочке. Двадцать дней, пятизвёздочный отель, всё включено.

Катя принимала подарки со странным выражением лица. Благодарила, но как-то… обречённо что ли. Будто понимала, что это не забота, а попытка замолить вину. Купить индульгенцию за то, что я использую её, не давая ничего взамен, кроме материальных вещей.

Месяца три назад я заметил, что она меняется. Стала тише, задумчивее. Улыбается реже. Смотрит на меня иногда так, что становится не по себе. Будто видит меня насквозь. Видит всю мою подлость, все мои расчёты.

Один раз после близости она лежала рядом, уткнувшись лицом мне в плечо, и вдруг спросила:

«Андрей, а ты когда-нибудь полюбишь меня?»

Я замер. «Я же говорил с самого начала…»

«Да, говорил. Я помню. Просто… иногда мне кажется, что ты чувствуешь что-то. Когда смотришь на меня. Когда обнимаешь. Или мне это только кажется?»

«Тебе кажется», – соврал я, глядя в потолок.

Она ничего не ответила. Просто встала, оделась и ушла в душ. Когда вернулась, глаза были красные.

Две недели назад произошло событие, которое окончательно всё усложнило. Приехала её мать.

Светлана Игоревна, пятьдесят шесть лет, учительница русского языка на пенсии. Я ждал встретить классическую тёщу из анекдотов – язвительную, агрессивную, готовую разорвать потенциального зятя на части. Но нет.

Она оказалась приятной интеллигентной женщиной с мягким голосом и внимательными глазами. Мы сидели втроем на кухне, пили чай, и Светлана Игоревна говорила. Не давила, не обвиняла – просто говорила.

О том, как Катя растит дочь практически одна. Как совмещает тренировки, работу и материнство. Как мало спит. Как не покупает себе ничего, откладывая каждую копейку на Полину.

«Она сильная девочка, – сказала Светлана Игоревна, помешивая чай. – После того, как муж ушел, я думала, сломается. Но она держится. Знаете, почему?»

Я молчал.

«Потому что появились вы. Она впервые за долгое время снова почувствовала себя женщиной, а не только матерью. Вы вернули ей веру в то, что она может быть любима».

«Светлана Игоревна, я с самого начала честно сказал Кате…»

«Я знаю, что вы сказали. И знаю, что моя дочь согласилась на ваши условия. Но я вижу, как она плачет по ночам. Как надеется, что вы передумаете. Как готова ждать сколько угодно».

Она замолчала, посмотрела мне в глаза:

«Андрей, я не прошу вас жениться на ней. Не прошу усыновлять Полину. Просто прошу – если вы не планируете быть с ней, отпустите. Не тяните. У неё еще есть время создать семью, родить ещё детей. Но не с вами, если вы не готовы».

Я уехал тогда взбешённый. Как она смеет? Какое право она имеет указывать мне? Мы же все обговорили с Катей, всё честно!

Но ночью не мог уснуть. Лежал, смотрел в потолок и понимал: старая учительница права. Абсолютно. Полностью. Беспредельно права.

А неделю назад Катя совершила финальный ход. Она поехала к моей матери.

Я узнал об этом случайно. Мама позвонила в воскресенье вечером, голос у неё был какой-то странный – взволнованный и довольный одновременно.

«Андрюша, у меня тут девушка одна была. Катя. Говорит, вы встречаетесь».

У меня внутри всё оборвалось. «Мам, всё сложно…»

«Замечательная девочка! Умная, воспитанная. И внучка у неё прелесть. Полиночка. Мы с ней весь день провели, так славно!»

«МАМА!»

«Что ‘мама’? Ты хоть понимаешь, какое сокровище нашел? Или опять будешь этих своих пустышек коллекционировать?»

Моя мать – женщина жесткая и прямолинейная. Отца она пережила на пятнадцать лет, бизнес помогла мне строить, когда я только начинал. Её мнение для меня всегда много значило.

И вот теперь она звонит каждый день. Рассказывает, как они с Катей созванивались. Как Полина такая умненькая, уже читать умеет. Как Катя хорошо готовит, хозяйственная, заботливая.

«Андрей, – сказала она позавчера, – я не вечная. Хочу внуков увидеть. Настоящую семью. А не твои походы налево-направо. Кате двадцать шесть. Полине четыре. Идеальный возраст, чтобы еще двоих-троих родить. Думай головой, а не…»

«Мам, это чужой ребенок!»

«И что? Любовь делает детей своими. А если ты не способен полюбить, то какой из тебя отец будет вообще?»

Этот вопрос засел занозой.

Сейчас сижу уже четвёртую ночь подряд. Виски заканчивается, голова гудит, глаза слипаются. На телефоне открыты фотографии.

Вот Катя в том самом платье из бутика. Вот мы вдвоем в ресторане – она смотрит на меня так, как никто никогда не смотрел. Вот фото из Турции, которое она прислала – загорелая, счастливая, с Полиной на руках на фоне моря.

Вот последнее фото – они вдвоём пекут печенье. Полина вся в муке, смеется. Катя обнимает ее, целует в макушку. На лице Кати – такая нежность, такая любовь, что сердце сжимается.

Я представляю эту картину, но с собой в кадре. Представляю, как прихожу с работы в эту квартиру. Как Полина бежит мне навстречу: «Папа пришел!» Как Катя целует меня, пахнет ванилью и корицей от выпечки. Как мы сидим втроём за столом, ужинаем, болтаем о всякой ерунде.

Как потом укладываем Полину спать, читаем ей сказку. Как она засыпает, обнимая плюшевого медведя. Как мы с Катей сидим на диване, она кладёт голову мне на плечо, и мы просто молчим, потому что и так всё понятно.

Красивая картинка. Теплая. Уютная.

И страшная.

Потому что это ответственность. Огромная, тяжёлая, на всю жизнь. Чужой ребёнок, который будет смотреть на меня как на отца. Который будет ждать от меня защиты, заботы, любви. Который будет иметь право на моё время, мои силы, мои деньги.

А я смогу? Не разлюблю ли через год, когда пройдет первая эйфория? Не начну ли упрекать Катю в том, что она «с прицепом»? Не буду ли делать различий между Полиной и нашими будущими детьми?

Эти вопросы сводят с ума.

Телефон вибрирует. Шесть утра. Катя. Она не спит, как и я.

Палец завис над кнопкой приема вызова. Принять? Сбросить? Написать? Приехать прямо сейчас, обнять, сказать «да, я готов, я люблю тебя, давай попробуем»?

Или исчезнуть? Уехать куда-нибудь подальше, сменить номер, начать новую жизнь с чистого листа?

Сбрасываю звонок. Руки трясутся, когда открываю приложение для бронирования билетов. Таиланд. Пхукет. Две недели. Завтра вечером вылет. Бронирую не думая. Оплачиваю. Всё. Решение принято.

Открываю чат с Катей. Пишу: «Извини. Не могу. Не получится у нас. Будь счастлива».

Отправляю. Выключаю телефон. Бросаю его в ящик стола. Запираю кабинет. Спускаюсь в подземный паркинг. Сажусь в машину.

И сижу минут десять, вцепившись в руль.

Что я делаю? Что я, блин, делаю?

Бегу. Как последний трус. От единственной женщины, которая любит меня. Но выбор сделан. Прощай, Катя!

Об авторе