Давным-давно. Наверное, так начинаются многие истории, которые остаются с нами навсегда, хотя порой хочется их забыть, как страшный сон, приснившийся после несвежей селедки под шубой. Моя история началась на дискотеке, в облаке сигаретного дыма и под треск кассеты с «Комбинацией». Она была той самой девочкой из параллельного класса, которую все видели, но никто не замечал. Неприступная крепость в кофточке из бабушкиного сундука. Я проводил ее домой, мы разговорились, и так начался наш роман — медленный, но верный забег с препятствиями по полосе отчуждения.
Она была девчонкой простой, как булыжник. Не из тех стервочек, что добиваются всего улыбкой и папиным кошельком. Ее семья была образцом педагогического садизма: младшую сестру любили, холили и лелеяли, а ее, старшую, воспитывали. Воспитывали так, что к восемнадцати годам у нее был характер не то чтобы сломан, а аккуратно демонтирован и сдан в утиль. Получилась идеальная, покладистая девушка. Я был для нее первым мужчиной. Она говорила, что любит меня. А я, наивный идиот, верил. Верил, как в то, что «Спокойной ночи, малыши!» показывают исключительно для моего личного удовольствия.
Но тогда я был парнем, чья главная жизненная цель не выходила за рамки очередной бутылки портвейна «Агдам». И вот, в один прекрасный момент, я решил углубиться в изучение отечественного ликероводочного производства. Забухал и пропал на две недели. Вернулся — а мир-то изменился. Встретил ее папу, который сообщил мне с каменным лицом, что у его дочери теперь «другой». Удар в грудь был таким, будто мне на нее уронили рояль. Я ринулся выяснять отношения, но был выставлен с позором под аккомпанемент фуги ее матери. Та самая покладистая девочка молча стояла в стороне, глядя в пол. Я ушел, чувствуя себя последним болваном. И жалел. Жалел несколько лет, как жалеют о выброшенном выигрышном лотерейном билете.
Потом я узнал, что она вышла замуж за того «другого», родила сына. А потом — о, дивная ирония судьбы! — что развелась. Нашел ее номер, позвонил, надеясь, что время лечит, как дешевый антибиотик. В ответ услышал лишь «Не беспокой меня, у меня семья!» и гудки. Гудки звучали как похоронный марш по моим наивным надеждам.
Но Вселенная, видимо, решила, что мне мало первого акта этого трагифарса. Через несколько месяцев мы нашли друг друга в «Одноклассниках». Я, уже новый человек — без вредных привычек, с мускулами и кредитной историей, пригласил ее в ресторан. И понеслось. Я знал, что она теперь РСП. Но я не знал, что эти происшествия ее так… преобразили.
Встречи начинались с классического «я не хочу, отстань», но я, как тот дождь, продолжал капать на мозги цветами и подарками. Я пытался откопать ту самую, прежнюю, но, как выяснилось, копал я в братской могиле наших общих иллюзий. Она купила новую квартиру, продав старые, доставшиеся по наследству. Вручила мне ключи. Я почувствовал себя почти хозяином положения. Почти.
Затем последовал заказ на ремонт. Побелить потолок в большой комнате. Я в тот день не приехал, но главным источником разведданным был ее восьмилетний сын, мальчик с глазами старого философа.
«А приходил дядя Толик, — сообщил он. — Мама сказала, что он бывший… как его… специалист по побелке».
Джамшут. Так звали этого «специалиста». Гастарбайтер с семьей в Узбекистане и с пропиской в ее прошлой жизни. Я ревновал. Она же, отчеканив: «Люблю тебя, а он — просто прошлое, которое умеет шпаклевать». Поэтично, черт возьми.
Наша жизнь превратилась в цирк, где я был одновременно клоуном, укротителем и объектом для метания ножей. Она кричала, что я «ненастоящий мужчина», а муж ее подруги, хоть и алкаш, но «лучше меня, потому что хоть буянит с душой». Я собирал свои пожитки в пакет и с гордым видом уезжал, чтобы через день получить звонок с мольбами о возвращении. За год таких театральных уходов было штуки две. Я чувствовал себя актером в очень затянувшейся и плохо проплаченной мыльной опере.
Кульминацией, тем самым финальным аккордом, прозвучавшим как фальшивая нота на похоронах, стал кредит. Триста тысяч рублей. На мебель и технику для нашей «семейной» крепости. Деньги стали тем волшебным эликсиром, после которого она окончательно превратилась в того монстра, чей портрет я с ужасом разглядывал в себе самом. Она стала холодной, злой, расчетливой.
А я боялся. Боялся, что после нее, после этой исковерканной, но такой родной души, я не смогу найти никого. Логика железная: если та, что когда-то была ангелом, превратилась в гарпию, то что же тогда ждать от обычных женщин? От тех, кто с самого начала не скрывает своих когтей?
Теперь сижу в своей пустой квартире, в окружении вещей, купленных в кредит, который мне теперь отдавать одному. Потерянный, разбитый, с душой, похожей на ту самую побелку, что так и не сделал Джамшут — вся в трещинах и подтеках. История, начавшаяся давным-давно, закончилась. Как страшный сон. Только просыпаться от него почему-то не хочется. Потому что за окном — реальность, а в ней нет даже такой вот, кривой, уродливой, но любви. Одна лишь ирония судьбы, пахнущая дешевой побелкой и долгами.
Об авторе
