Двадцать лет. Целых двадцать лет моей жизни можно упаковать в один сентиментальный архив под названием «Она». Иногда я в него заглядываю, как в старую, замызганную коробку с новогодними игрушками. Вот наша детская фотка – третий класс. Она – ангел в белом фартуке и с бантами размером с мои будущие амбиции. Я – щербатый дьяволёнок с вихром, который тогда и не подозревал, что этот ангел со временем обзаведётся стальными крыльями и научится метко бросать в сердце не взгляды, а счета за ипотеку.
Говорят, школьная любовь – самая чистая. Как же! Чистая, как водка после третьей рюмки. Прозрачная и с отчётливым осадком грядущего похмелья. А начиналось-то всё идиллически: первые записки, где «любишь?» — «да» — «точно?» — «клянусь». Первые поцелуи за школой, пахнущие сигаретами и подростковым максимализмом. Первая близость в общаге, где главным кайфом было не это, а то, что сосед по комнате ушёл на пары.
Потом был тот самый эпичный расход на третьем курсе. Я – Ваня-мерчендайзер, король полок в «Ашане». Она – Катя-клерк, будущая царица банковских транзакций. Помню её взгляд, полный жалости, когда я заскакивал к ней на работу в моих потрёпанных жизнью джинсах. «Милый, тебе бы костюмчик…» – говорила она, а я слышал: «Милый, тебе бы в другом ценовом сегменте родиться». Гордость, эта вечная спутница идиотов, заставила меня хлопнуть дверью. Два месяца я выл в подушку, слушая «Кино», а потом понял, что пора взрослеть и слушать что-то повеселее.
Но Вселенная, видимо, решила, что моя личная драма недостаточно насыщена поворотами. Случайная встреча. Её глаза, сияющие как витрина ювелирного магазина. Подарки. Звонки. Я растаял, как мороженое на асфальте в июльскую жару. Мы сошлись вновь, и два года жили как в раю. Если, конечно, раем считать коммуналку, где главный спор – кто сегодня платит за пиццу.
Потом пришла её величество Москва. С аспирантурой и карьерными перспективами. Я, как последний романтик, соврал, что приеду следом, а сам рванул на север, в нефтянку, надеясь, что сугробы заморозят её столичные амбиции. Не заморозили. «Гостевой брак» – красивое название для состояния, когда ты не то женат, не то в активном поиске.
Когда она бросила всё и примчалась ко мне на Север, я подумал: «Всё, ловушка захлопнулась. Моя навеки». Купил кольцо, сыграл свадьбу. Красиво, как в кино. Только продюсер у нашей киношной жизни оказался садистом – ей снова понадобилась Москва. И снова расставание.
Дальше – классика жанра. Деньги. Их вечное отсутствие. Я её на работу «выгнал». Сильно так, по-мужски. Сказал: «Или работаешь, или ешь макароны без кетчупа». Её обиженный взгляд мог бы питать энергетический щит небольшого города. «Ты же мужчина! Ты должен!» – заявила она. Я должен был, черт возьми, смотреть, как мы погружаемся в долговую яму с криками «Это временно!».
Первый звоночек, он же набат, прозвенел, когда я заметил, что она прячет телефон, как алкаш заначку. Поймал, вскрыл. А там – он. Тот самый хахаль с третьего курса. Переписка в стиле «люблю-скучаю-хочу». Чуть не стал главным героем криминальной хроники. А она – в благородном обмороке. Актриса, блин, недоделанная. Поверил, простил. Сам не святой, да и поклялась же, сука, в вечной верности.
Денег стало больше. И Москва снова подмигнула ей с подмостков карьерной лестницы. Я, движимый паранойей, поставил шпиона – своего друга. Месяц тишины. Я уже поверил в её кристальную чистоту. А потом – бац! – история с экскаватором. Я хотел купить его для бизнеса, а она упёрлась: «Хочу квартиру в Москве!» И понеслась: «Не поеду домой», «хочешь – разводись», «у меня карьера». Два ляма я ей отвалил при разделе. Как выкуп за свободу, которой у меня так и не появилось.
А потом – новая переписка. Один предлагает руку и сердце, второй – просто сердце на блюдечке. Внутри всё перевернулось. Звоню ей, а она юлит, как уж на сковородке. «Только общение, Иван, даже не обнимались!» Ага, а я вот прямо верю. Как в Деда Мороза после того, как подарки под ёлкой кончились.
Я прогнулся. Сказал, что перееду. Она обрадовалась, защебетала про ипотеку. Приехала на майские – холодная, как айсберг, потопивший мой личный «Титаник». А в сумочке у неё – таблетки. Контрацептивы. От кого защищаешься, родная? От моей спермы, которая последний раз видела боевые действия года два назад, или от чьей-то более настойчивой?
Сижу теперь, смотрю на билеты в Москву. В висках стучит: «Иван, ты дебил. У неё два миллиона, зарплата сто тысяч, а тебе светит снимать угол в Подмосковье». А в душе червяк с дипломом психолога шепчет: «Она врёт, чувак. Врёт, как сивый мерин».
Открываю её соцсети. Счастливая, улыбается. Москва-сити на заднем плане. А я помню, как мы в школьной столовой одну ватрушку на двоих делили. Простое счастье. Непритязательное. А теперь ей подавай столичную жизнь и, видимо, другого мужчину.
Телефон вибрирует. Сообщение от неё: «Когда приезжаешь? Я тут квартиру присмотрела…» Пальцы зависают. Что ответить? «Люблю, скоро буду» или «Подавай на развод, а то я сам подам, но потом»?
Закрываю ноутбук. Иду к холодильнику. Там ждёт своего часа бутылка дорогого виски, купленная когда-то для «особого случая». Похоже, этот случай настал. Наливаю. Пью. В голове – карусель: банты, общага, ЗАГС, чужие сообщения, таблетки в сумочке…
Звонок в дверь. На пороге – её мать. Глаза полны укора. «Что же ты делаешь, Ваня? Она же любит тебя!» А я смотрю на неё и вижу тот самый матриархат, что вырастил из девочки с бантами женщину, которая считает, что мир должен крутиться вокруг её хотелок. «Вы же с детства вместе! – продолжает тёща. – Остепенится, образумится!»
Провожаю её, возвращаюсь к бутылке. В кармане телефон с непрочитанным сообщением. Не открываю. Боюсь. Боюсь, что там будет «люблю» и я снова поведусь. Боюсь, что там будет «прощай» и я наконец вздохну с облегчением.
Утро. Похмелье как философская категория. Беру телефон, пишу: «Всё. Точка. Подавай на развод». Отправляю. Жду.
Она отвечает через минуту: «Ок. Я даже рада. Ты всё равно никогда не понимал, чего я хочу».
А я сижу и думаю – может, она и права? Может, любовь – это не когда ты двадцать лет тащишь на себе общую лодку, а когда ты вовремя подкидываешь денег на новую, модную шлюпку? Двадцать лет. Двадцать лет! И всё коту под хвост. Или под москвичку. Уже не важно.
Говорят, в Москве снег. Интересно, с кем она будет в нём гулять? Не узнаю. И, наверное, это к лучшему. Некоторые истории должны заканчиваться, не дожидаясь финальных титров. А то ещё покажут, что главный злодей – это не она, а твоя собственная наивность, которая носит банты и верит в сказки.
Об авторе
