Мне 43. В паспорте. В душе — лет сто, не меньше. А по паспорту мне ровно столько, сколько было Хемингуэю, когда он написал «И восходит солнце». Только мое солнце не восходит. Оно благополучно село за горизонт, причём прямо в моём собственном доме, площадью двести десять квадратных метров. Райские кущи, я вам скажу. Особенно если учесть, что рай теперь поделён на доли, как пирог на дне рождения жадного ребёнка.
А вот и она, моя бывшая половинка. Тридцать пять. Цветок жизни. Только этот цветок решил, что лучше расцвести в другом горшке, предварительно отхватив себе самый большой кусок земли. Наш общий дом и участок в двадцать одну сотку оформлены с математической элегантностью, достойной нобелевского лауреата. Ей — треть. Мне и троим нашим детям — по одной шестой. То есть, если грубо, она одна владеет куском размером с маленькое княжество, а мы вчетвером ютимся на оставшейся территории. Видимо, когда я выделял доли, я был под впечатлением от коммунизма — всем поровну, но некоторым больше. Надо было, конечно, учить математику, а не строить воздушные замки. Теперь у меня есть один настоящий, недостроенный замок, и я в нём — придворный шут.
Наш автопарк — предмет особой гордости. У меня — старенький УАЗ, который заводится с молитвой и трогается с рыком отчаяния. У неё — ма-а-а-ленькая Тойота ВВ, купленная в кредит. Мой, разумеется. Она на ней рассекает по делам, которые появились ровно после того, как я, в порыве отеческой заботы о её психическом здоровье, посоветовал ей «не стряпать». Оказалось, «не стряпать» — это кодовая фраза, означающая «устроиться в кафе и сделать меня виноватым во всём, вплоть до погоды на Мадагаскаре». Кредит на машину, разумеется, тоже мой. Как и кредит на строительство. Я как Мавр, который сделал своё дело и может уходить. Точнее, не уходить, а переться на второй, недостроенный этаж.
Ах, мой второй этаж! Мои апартаменты. Мой уголок Бондюана. Здесь царит аскетичный стиль «современная стройка»: голые стены, пыль, коробки с воспоминаниями и походная кровать. Здесь нет уюта, зато есть тишина. Если, конечно, не считать звуков счастливой жизни, доносящихся снизу. Смех в телефон, весёлые голоса детей, которых я теперь вижу по расписанию, утверждённому бывшим министром финансов нашей ячейки общества.
Живём мы, как вы поняли, душа в душу. То есть, душа моя на втором этаже, а её душа — на первом. Мы как две разные планеты в одной солнечной системе, вращающиеся вокруг звезды по имени Дети. Старший сын, шестнадцати лет от роду, мой верный союзник. Он смотрит на меня с пониманием, в котором читается: «Пап, я бы помог, но мне ещё ЕГЭ сдавать, а потом из этого безумного дома сбегать». Дочери, восемь и семь, пока не очень понимают, почему папа живет на стройке, а мама ходит по дому с каменным лицом, зато они уже эксперты в создании напряжённой атмосферы. Чувствуют её, как барометры.
Главный перформанс в нашем домашнем театре абсурда — это раздел имущества. Юрист, человек с глазами, видевшими всё, сказал: «Не пытайтесь ничего отбирать силой. Усугубите». Я и не пытаюсь. Я смиренно наблюдаю, как моя бывшая супруга пользуется автомобилем, за который не заплатила ни копейки, живёт в доме, который я построил, и ведёт хозяйство на земле, которая на треть её. Я как будто плачу за самый дорогой в мире абонемент в фитнес-клуб под названием «Терпение». Каждый день — новая тренировка.
А ещё у меня есть алименты. О которых я узнал от судебных приставов. Это был такой милый сюрприз, как удар током от старого друга. Я, конечно, подал возражение. Мне его приняли с таким видом, будто сказали: «Ну, попытка — не пытка». Теперь я официально плачу за то, чтобы мои дети жили со мной в одном доме. Гениальная схема, ничего не скажешь.
Что я хочу? О, великий вопрос! Я хочу максимально разумного раздела. То есть, хочу, чтобы всё вернулось к тому, с чего началось: мне — мои нервы, ей — её амбиции, детям — спокойствие. Но законы, как выяснилось, написаны не для таких математических гениев, как я. Они на стороне тех, кто лучше считает. А она считала всегда лучше. Особенно мои ошибки.
Я просыпаюсь каждое утро в своём королевстве на втором этаже, спускаюсь вниз, где хозяйничает королева-мать, и мы делаем вид, что не замечаем друг друга. Это наша версия холодной войны. Без ядерных бомб, зато с обоюдными кредитами и совместно-разделенной ипотекой.
И знаете, что самое смешное? Иногда, сидя в своём углу и слушая, как скрипят половицы под её шагами, я думаю: а ведь она была права. Она заслуживала лучшего. Просто она почему-то решила, что это лучшее — это моя половина нашего общего прошлого, распиленная на доли и разложенная по углам нашего большого, пустого дома. Ирония судьбы? Нет, просто жизнь площадью в 210 квадратов.
Об авторе
