Мне тридцать два. За спиной два брака. Один — с сыном. Второй — с выводом. И оба — с последствиями, которые теперь лежат на мне, как бетонная плита, но с той лишь разницей, что бетонную плиту хотя бы можно сдать на металлолом, а мои последствия только тихо ржавеют, отравляя грунтовые воды моей жизни.
Первую жену я когда-то любил. В начале. Хотя, если честно, тогда я сам себя ещё не знал, какой там «любил». Скорее — хотел, как хотят диван или новую модель телефона. Хотел семьи. Хотел тепла. Хотел быть лучше, чем её первый муж, про которого она мне столько страшных сказок рассказывала, что теперь, оглядываясь назад, уверен — её рассказы и были теми самыми сказками. Не то чтобы я святой, но и монстром, пьющим кровь младенцев, не был. Она была образцовая хозяйка, да, вопросов нет. Всё всегда стерильно, всё приготовлено, ребёнок ухожен и напоминает восковую фигуру из музея мадам Тюссо. Но в постели — как будто за стеной. Камень. Ни отдачи, ни желания. Мёртвое что-то, лежащее рядом и мысленно составляющее список продуктов на завтра. А я — дурак, наивный, решил: ну ничего, бывает, зато человек хороший, хозяйка, заботливая, потерплю. В конце концов, есть же интернет. Терпел шесть лет. Шесть лет воздержания с регулярными вкраплениями лекций о моей финансовой несостоятельности.
И ведь я поначалу действительно косячил — работа, друзья, иллюзия свободы. Не мог сразу перестроиться на режим «работа-дом-диван». Но потом втянулся, как хамелеон в среду обитания. Домой стал приходить с охотой. Ребёнка ждал. Но жена… она как будто с каждым годом темнела. Внутри. Её зависть — был тот самый яд, который она лила в мой ужин каждый вечер: у той подруги шуба, у другой — отпуск на Бали, третьи — купили машину, которая «сама паркуется, а ты даже в своей «пежо» задом с третьего раза заезжаешь». И в этом хоре вечного сравнения мы — на дне. Хотя я не бедствовал. Работал стабильно, служебное авто, нормальный доход, которого хватало на её кремы с плацентой алоэ. Но ей всегда было мало. Потому что у других — больше. Вселенная, видите ли, должна была разверзнуться и изрыгнуть на нас золотой дождь лишь за то, что мы дышим.
Я терпел. До одного дня. Когда она опять начала свою коронную песню — «все вокруг живут, а я с тобой гнию». А я как будто треснул. Внутри. Один раз. Один удар. Не кулаком — открытой ладонью. И всё. Тишина. А потом — опера. Приехали её родители, забрали её и сына. С условием: если хочешь, чтобы вернулась — пропиши. В квартиру. Ту самую, которую мы купили вместе, но на маму оформили — интуиция, знаете ли, шептала, что так надёжнее. Не дурак был. Тогда ещё остатки мозга работали. Не прописал. Развелись.
Полгода потом — как в аду, но без отопления. Без сына — хуже всего. Я его очень люблю. Но тогда бывшая делала всё, чтобы я чувствовал себя ничтожеством, которое забыли даже в Красной книге вымирающих видов. Не давала видеться. Давила. Манипулировала. Ребёнком. Унизительней не придумать. Её звонок стал для меня звуком сирены воздушной тревоги.
Сейчас она наоборот — пихает мне его на выходные. Как мешок с грязным бельём, который надо постирать, погладить и вернуть к сроку. А я боюсь взять. Не потому что не справлюсь — нет. А потому что если возьму, отдать не смогу. А законам всё равно — мать всегда права. Даже если она ядовитая медуза в платье от Zara. Даже если у неё на уме одно — выгрызть из меня всё до последнего нерва и сделать из них стильное колье.
Сын прописан у меня — тогда думал, правильно поступаю, стратегически. Теперь минус треть квартиры. Из машины деньги вложил в ту же хату. На мать записал — иначе потерял бы всё, как наивный герой мелодрамы. Алименты плачу исправно. Не задерживаю. Не халтурю. Это мой абонемент в ад, оплаченный на годы вперёд.
И вот вроде пережил. Кажется. Успокоился. Но нет. Спустя полтора года женился снова. Почему? Потому что мозг ещё не работал. Он отдыхал после первого забега. Всё было на боли. На инерции. Хотелось забыться. Хотелось стереть первую, как ненужный файл. Вторая жена — ноль в быту, зато в постели… огонь. Такой, что крышу срывает, стены рушатся, а соседи вызывают МЧС. И я, ослеплённый этим пламенем, решил — вот она, родная душа! Нашёл! Оказалось, нашёл не душу, а гремучую смесь на основе гормонов.
На деле же — другая крайность. Видная, красивая, самостоятельная. Сразу пела дифирамбы про любовь, про детей, про «мы навсегда». А потом из-за угла, как джинн из дешёвой лампы, появился её бывший. «Просто друг». Вот так и сказала, с улыбкой во все тридцать два зуба. И в голове у меня сразу зазвенело, будто в колокол бьют. А потом начались ссоры. Скандалы. Доверие ушло, как вода в песок. А я ведь после первого брака думал — ну хоть теперь доверие будет, как крепкая валюта. Но нет. Чем красивее упаковка — тем тоньше мина внутри. Моя новая жена была миной с бантиком.
И ещё — её семья. Мать — как командир спецназа на пенсии. Отец — тряпка у порога, о которую все вытирают ноги. И я, видимо, должен был стать вторым ковриком. Подчиняйся, молчи, не думай. Только вот меня не сломать. Я это понял. А она — разозлилась. Видела в моём отказе завести ребёнка — предательство высшего порядка. А я сказал честно: пока в доме ор и вой, как на поле боя, ни о каких детях речи быть не может. Через неделю — заявление на развод. Прожили месяц. Месяц! Получила подарки, кольцо, свадьбу и ушла. Красиво, по-женски. Слив в день после своего дня рождения, как будто я был последним ненужным подарком, который можно сдать обратно.
А потом самое сладкое — написала первой жене. Нашла её через соцсети. Наверное, у них был душевный девичник. Две ведьмы над костями одного дурака. Я представить боюсь, что они там наговорили. Но знаю — ничего хорошего. Наверняка сравнивали мои промахи в постели и размеры алиментов.
А я остался. Один. В той самой квартире, которая теперь напоминает музей моих ошибок. С теми самыми мыслями, которые жужжат, как пчёлы в банке. К психотерапевту ходил. Долго. Дорого. Не помогло. Не работает терапия, когда рана — не в голове, а в жизни. И не заживает. Потому что каждый звонок от первой — это новый гвоздь в крышку моего психологического гроба. А от второй — новая отрыжка той самой боли, которую я пытался запить страстью.
Теперь сижу. Тридцать два. За окном шумят машины, куда-то едут, кого-то любят. В телефоне — фотка сына двухлетней давности. Он там улыбается беззубым ртом. Теперь не улыбается. Теперь говорит со мной чужим, заученным голосом. Сквозь маму. Сквозь обиду, которой я не создавал. А мне его вернуть нельзя. Только по праздникам — как тень, как призрак. В глазах у него — чужое. Меня в нём — всё меньше, и скоро не останется ничего.
Я не святой. Я ошибался. Я бил (ладонью, один раз, но это не оправдание), ревновал, срывался. Но я любил. По-своему, криво, косо, как мог. А теперь просто живу. Или существую. Не знаю уже. Утром — кофе, работа, вечером — тишина, которую можно резать ножом. Иногда — звонок от юриста, иногда — от службы взысканий (спасибо, второй брак, за кредиты). А чаще — ничего. Просто тишина. И я в ней — как в коробке. Пустой, помятой, с надписью «Осторожно, стекло!», хотя внутри уже давно одно битое стекло.
И знаете, что самое страшное? Я больше не верю. Ни в женщин, ни в любовь, ни в «будет лучше». Потому что было. А теперь — вот это. И оно, кажется, не пройдёт. Как шрам. Как диагноз.
Мне 32. И я — законченный рассказ. Без хэппи-энда.
Об авторе
