В мире высокого искусства, где всё давно поделено между скрипками Страдивари и роялями Steinway, всегда находилось место для чудаков. Для тех, кто смотрел на классический оркестр и думал: «Слишком мало стекла. Слишком мало риска порезать палец во время исполнения адажио». Таким прорывом, идеально сочетающим в себе изящество и абсолютную, беспросветную странность, стала стеклянная гармоника. Инструмент, который заставил аристократов XVIII века рыдать от умиления, а врачей — ставить диагнозы «музыкальная истерия» и «меланхолия, вызванная протиранием мокрыми пальцами вращающихся чаш».
Прелюдия в мажоре «До-диез для бокала»
История любого великого изобретения начинается с банальности. Колесо — с наблюдения за катящимся камнем, паровая машина — за слетающей с котла крышкой, а стеклянная гармоника — с банального мытья посуды. Вероятно, некий забытый историей гений эпохи Ренессанса, отмывая после пьяного ужина винные бокалы, обнаружил, что проведенный по влажному краю палец издает тонкий, звенящий, почти потусторонний звук.
«Эврика! — должно быть, воскликнул он, отшвыривая тряпку. — Я не алкоголик, я пионер авангардной музыки!»
Идея «музицирования на стеклянной посуде» быстро ушла в народ, вернее, в самые шикарные салоны Европы. Это было идеальное развлечение для просвещенной публики: демонстрировало утонченность слуха, ловкость пальцев и наличие свободного времени для такой ерунды. Дамы в кринолинах и кавалеры в париках с упоением водили пальцами по краям бокалов, исполняя незамысловатые мелодии. Но был нюанс. Для сложных произведений требовался целый стеклянный оркестр — сервиз на персон так тридцать. Таскать за собой на концерты целый фургон хрусталя было непрактично, да и выглядело как кража со взломом из буфета.
Требовался инженерный гений, который бы систематизировал этот хаос. И он нашелся.
Франклин, или Человек, который играл на блюдцах
Бенджамин Франклин. Отец-основатель США, политик, ученый, журналист, дипломат и, по всей видимости, человек, страдавший от острой формы перфекционизма и скуки. Разобравшись с электричеством (запустил змея в грозу), создав бифокальные очки и печку своего имени, он обратил свой взор на музыку. Увидев в 1761 году в Лондоне выступление виртуоза на «музыкальных бокалах», Франклин не просто восхитился. Он пришел в ярость от неэффективности процесса.
Его рациональный ум восстал против этой хаотичной акробатики. И он сел за чертежи. Результат? Аппарат, который с легкостью можно было бы принять за прибор для алхимических опытов или прототип стимпанк-кофемолки.
Франклин взял тридцать семь стеклянных полусфер разного диаметра и толщины, нанизал их на металлический стержень, который приводился во вращение с помощью ножной педали (как у швейной машинки). Вся конструкция была помещена в ящик с водой для постоянного увлажнения. Музыкант мог просто сидеть и легко касаться пальцами вращающихся чаш, извлекая аккорды и сложные пассажи. Производительность труда музыканта выросла в разы! Звук же был не просто неземным. Он был инопланетным. Чистый, вибрирующий, эфирный и пронзительный до мурашек. Франклин назвал свое детище «glass armonica» — стеклянная гармоника.
Новый инструмент мгновенно стал звездой. Им восхищались монархи, на нем писали гении.
Моцарт, услышав его, написал «Адажио и Рондо» для гармоники, флейты, гобоя, альта и виолончели. По слухам, он был одним из немногих, кто мог выдержать ее звук дольше пятнадцати минут без последствий для психики.
Бетховен написал для нее произведение, правда, утраченное потомками, которые, вероятно, сочли его слишком опасным для репертуара.
Мария-Антуанетта брала уроки игры, что, возможно, и предопределило ее печальную судьбу. Ирония судьбы: если бы Людовик XVI подарил народу не хлеб, а пару концертов на гармонике, революции могло и не быть — все сидели бы в ступоре и слушали.
Казалось, гармонике уготована слава величайшего инструмента эпохи. Но именно тогда начались проблемы.
Побочные эффекты: от экстаза до экзорцизма
Любое гениальное изобретение имеет свои побочные эффекты. У паровой машины — это взрывы котлов, у социальных сетей — тролли, у стеклянной гармоники — массовая истерия и обвинения в колдовстве.
Сначала пошли тревожные сигналы от музыкантов. Жаловались на головокружение, тревожность, спазмы. Виртуоз-гармонист Марианна Дэвис утверждала, что инструмент доводит ее до «нервной лихорадки». Родственники другой исполнительницы, Марианны Кирхгесснер, винили гармонику в её внезапной смерти (хотя скончалась она от обычной простуды, но куда романтичнее связать кончину с мистическим инструментом).
За музыкантами потянулись слушатели. Врачи той эпохи, всегда охочие до новых модных диагнозов, с радостью подхватили тенденцию. Звуки гармоники, по их мнению, были настолько тонкими и пронзительными, что могли:
Вызвать нервный припадок у чувствительных натур (коими являлись все аристократки).
Разбудить животные инстинкты у женщин и привести их в состояние, сходное с одержимостью.
Напугать домашний скот, что приводило к падению надоев молока (серьезное обвинение в аграрном обществе!).
Спровоцировать выкидыш у беременных.
Пробудить лунатизм и заставить людей творить непотребства в состоянии сна.
Научное объяснение? Вибрация определенных высоких частот могла действовать на некоторых людей угнетающе, резонируя с нервной системой. Но XVIII век не искал научных объяснений. Он искал виноватых. В ряде немецких городов гармонику запретили на законодательном уровне как опасное орудие, разрушающее общественную мораль и здоровье граждан. Представьте иронию: инструмент, созданный величайшим умом эпохи Просвещения, светочем рационализма, был запрещен по причине мракобесия и суеверий.
Музыкантов из аристократических салонов стали изгонять как шарлатанов и колдунов. Игра на гармонике из высокого искусства превратилась в сеанс спиритизма.
Забвение и триумфальное возвращение в саундтреки к кошмарам
К середине XIX века о гармонике почти забыли. Ее вытеснили более громкие, практичные и менее проблемные рояли и фортепиано. Стеклянные чаши пылились на чердаках, а нотные партии выбрасывались или терялись. Казалось, это конец.
Но у всякого инструмента, способного вызывать у людей мурашки и чувство тревожного ожидания, есть второй шанс. И он пришел оттуда, откуда его совсем не ждали — из Голливуда.
Звукорежиссеры фильмов ужасов и психологических триллеров XX века обнаружили, что ни один синтезатор не способен воспроизвести тот самый, уникальный, леденящий душу звук стеклянной гармоники. Ее завывания идеально легли на сцены появления призраков, моменты помутнения рассудка главного героя и всевозможные сверхъестественные явления.
Композитор Том Уэйтс использовал ее для создания мрачной, балаганной атмосферы своих альбомов. А в мире большого кино ее вой можно услышать в фильмах, где нужно создать ощущение нереальности происходящего и глубокого психологического дискомфорта. Один только звук гармоники заменяет тонны грима, литры бутафорской крови и горы компьютерной графики. Она бьет точно в мозг, минуя органы чувств.
Наследие: между безумием и гениальностью
Так что же такое стеклянная гармоника в итоге? Гениальная ошибка Франклина? Несвоевременное изобретение? Музыкальный инструмент или аппарат для массовой терапии тревожности?
Это идеальный символ своей эпохи — эпохи Просвещения, которая, пытаясь объяснить всё рационально, наткнулась на области, не поддающиеся простому объяснению. Это история о том, как искусство, стремящееся к прекрасному, случайно наткнулось на пугающее.
Это инструмент-парадокс. Он был создан для салонов, а стал героем подполья и киноэкранов. Его звучание считали то божественным, то дьявольским. Он сводил с ума и исцелял (некоторые врачи, наоборот, пробовали использовать его для лечения меланхолии).
В конечном счете, стеклянная гармоника — это не просто коллекция стекляшек на оси. Это напоминание о том, что грань между гениальностью и безумием, как и край хрустального бокала, очень тонка. И если провести по ней мокрым пальцем, можно услышать эхо самого себя — странное, красивое и пугающее до мурашек.
Так что в следующий раз, услышав в фильме ужасов тот самый леденящий, звенящий звук, знайте: это не призрак. Это Бенджамин Франклин, отец-основатель и по совместительству главный диджей ваших кошмаров, напоминает о себе с того света. Приятных снов. Вам они понадобятся.
Об авторе
