Мне 47. Жене — 41. Прекрасный возраст, когда женщина окончательно понимает, что вышла замуж за идиота, но менять его уже лень, как переклеивать заново обои в гостиной, которые вроде и не нравятся, но отдирать — морока. Лене, любовнице — 29. Возраст, когда девушка уже достаточно умна, чтобы манипулировать сорокасемилетним идиотом, но еще достаточно глупа, чтобы всерьез этого хотеть.
Двое детей. Старший, мальчишка, 18 лет, укатил в сентябре в Москву, учиться. Сбежал, я бы сказал, с поля семейной битвы с криком «Спасайся кто может!», оставив меня одного на растерзание женской логике и гормональным бурям. Младшая, Алина, десятилетняя умница, — последний оплот невинности в этом доме. Смотрит на меня большими глазами, в которых читается вопрос: «Пап, а когда ты уже перестанешь всё портить?» Улыбкой похожа на жену. Ту самую улыбку, что я когда-то фотографировал на мыльницу, а теперь она мне доступна только в формате воспоминаний, за право посмотреть на которые я готов отдать половину и без того скудной пенсии.
До осени пятнадцатого года моя жизнь напоминала мебель, собранную более-менее усердным мужем: вроде и шатается, и лишние винтики остались, но в целом стоит, и полки выполняют свою функцию. Госслужба, стабильность, дом, семья. А потом какой-то невидимый швед-сборщик ткнул отвёрткой в невидимую пружину, и вся моя конструкция — бабах! — сложилась в кривую, уродливую кучу, похожую на современное искусство, которое называют гениальным только потому, что не могут понять, куда же должна вставляться эта полка.
Лену я встретил на совещании, посвященном оптимизации расходов на бумагу для принтеров в масштабах всего региона. Романтика, черт возьми. Она была из команды оптимизаторов. Симпатичная. Живая. Молодая. И главное — в ней не было этого вечного запаха тления и разочарования, которым пропитан брак, как холодильник забытой капустой. Она пахла чем-то дорогим, фруктовым и абсолютно не нашим. Она смеялась, слушала, смотрела на тебя так, словно тёплый салат с курицей и ананасами — это не гастрономический позор, а верх кулинарной мысли. И ты верил. Верил, что тебе снова двадцать пять, что у тебя еще не начало скакать давление от избытка соли, и что «полежать просто так» — это не кодовая фраза для «я хочу поспать».
Первый раз мы переспали летом. Это была не глупость. Это была катастрофа. Это было сладко, как диабетическая кома. И, как водится, один раз оказался не последним. Ты забываешь за двадцать лет брака, что такое дрожь в коленках. А тут они дрожали так, будто я, простите, на вибромассажёре сидел, а не на совещании у губернатора. Она жила в другом городе, связь была через скайп, редкие поездки под видом командировок по закупке той самой бумаги. Я убеждал себя, что это просто сброс пара. Секс и ничего больше. Как фитнес после работы. Только без полезной нагрузки для здоровья и с катастрофическими последствиями для семейного бюджета. Наивный дурак в трусах за пять тысяч рублей.
К октябрю моя прекрасная афера начала превращаться в зыбкое болото, пахнущее уже не фруктами, а дешёвым парфюмом и претензиями. Лена эволюционировала из милой белочки в голодную ротвейлершу. Требовала. Ждала звонков. Шантажировала мелко, но больно: «Вот ты опять не позвонил, я же волновалась», а в голове у меня проигрывался единственный ответ: «Дорогая, я в это время пытался вспомнить, любит ли моя дочь манную кашу или это мне показалось в прошлом году, а еще у жены день рождения через месяц, а я, блин, опять забыл, что она не носит золото».
Я пытался вылезти. Обрубить. Свести всё к тому самому милому и безобидному «извини, так вышло». В голове — каша из чувства вины, тупого страха и дикого желания просто поспать в одиночестве. Стал готовиться к уходу с госслужбы. Нашел место в частной конторе. Не слишком далекое от дома. Хотел начать новую старую жизнь. Стать снова мужем. Вернуться. Казалось, вот он — аварийный выход. Ан нет. Это была просто другая дверь, ведущая в ту же самую горящую комнату.
…В декабре я вернулся домой с победным видом Наполеона, проигравшего Ватерлоо, но нашедшего по дороге в изгнание неплохой сандвич. Думал, что достаточно просто быть дома, приносить пакеты с продуктами (только без капусты!), помогать дочери с уроками (оказывается, нынешняя программа по математике разработана специально, чтобы родители чувствовали себя дебилами) — и всё само как-нибудь наладится.
Не наладилось. Мы с женой существовали в режиме «холодной войны», где вместо ядерных ракет использовались взгляды, пропущенные звонки и молчание за завтраком. Наши брачные узы превратились в брачные кандалы, скрепленные ипотекой и общим родительским чатом в WhatsApp. Секс, если случался, напоминал техническое обслуживание автомобиля: без энтузиазма, по графику и с мыслями о том, что пора бы уже поменять масло.
Жена замирала при моем приближении, как мышь, учуявшая филина. Я пытался шутить — в ответ получалась ледяная тишина. Пытался говорить — она утыкалась в телефон, переписываясь с каким-то Васей. Этот Вася стал призраком за моей спиной. Он скидывал ей песни восьмидесятых и картинки с котятами, а я — квитанции на оплату ЖКХ. Битва была проиграна еще до начала.
А потом Лена нашла меня. Как шакал чует раненое животное. Позвонила с незнакомого номера, и ее голос в трубке был как укол адреналина прямо в сердце — болезненно и живо. Хотел послать ее к черту, но язык не повернулся. Я был как наркоман, которому предложили последнюю дозу перед реабилитацией.
В феврале я рванул в Сибирь — смотреть новое место работы. Бегство, да. Но с благородной целью — заработать денег, вернуть доверие семьи, стать человеком. Общался с женой по скайпу. Казалось, лед тронулся. Она даже улыбнулась пару раз. Надежда, мерзкая сука, снова подняла голову.
И тогда пришла СМС. Сухая, лаконичная, как выстрел: «Подала на развод. Жду тебя дома.»
Мой сибирский ренессанс закончился, не успев начаться. Я мчался обратно, представляя себе сцены примирения, слезы, прощение. Вместо этого меня ждало самое позорное шоу в моей жизни. Жена, Лена и я в одной комнате. Жена — с каменным лицом. Лена — с хищным блеском в глазах и историей про аборт, который я уговаривал ее сделать, пока дочь делала уроки в соседней комнате. Это был не разговор. Это было публичное вскрытие при жизни.
Потом была Сибирь, где меня уже ждали. Потом — возвращение в квартиру, которая стала мне чужой. Теперь я — постоялец в собственном доме. Жена проходит мимо, не глядя. Дочь смотрит с укором. Сын звонит раз в месяц. Работы нет. Перспектив — тоже.
Иногда я стою на балконе и смотрю вниз. Но потом слышу, как дочка напевает себе под нос песенку из TikTok. И остаюсь. Потому что даже главный злодей сериала обязан дождаться хотя бы конца сезона.
Об авторе
