Когда мне было двадцать пять, я пережил трагедию, по масштабам которой затмевались все войны, разводы и понижения в должности, что только случались с человечеством. Меня бросила девушка. Не просто девушка, а первая любовь, мечта, муза и богиня в одном лице. Бросила, потому что «переросла отношения» и нашла себя в йоге и бородатых программистах. Я остался с бутылкой портвейна и экзистенциальной дырой в душе.
И тут в мою жизнь вошла она — хорошая девушка. Очень хорошая. Настолько хорошая, что я сразу захотел с ней ничего не портить. Ну, разве что слегка — месяц-другой повстречаться, пока сердце зашьётся и протрезвеет. Тем более, она была красива, как героиня турецкого сериала, только без переигрывания. И главное — она меня любила. По-настоящему. Я же, в своём романтическом бреду, решил, что любовь, как манту, можно «переносить на ногах» — пусть её любовь компенсирует мою хроническую недостаточность чувств.
Прошёл месяц. Потом второй. Потом как-то неловко стало расставаться. Ну как ты ей скажешь, что она тебе как сестра, когда она уже тебе шарфик связала и пирог испекла? Мне было её жалко. Да и вообще, с ней было… удобно. Тихо, мирно. Я обленился. С ней можно было не изображать героя: живот рос, амбиции убывали. Рядом — оазис принятия. Я — такой, какой есть. То есть, толстый, в трениках и с псевдофилософским подкастом о ничем.
А потом мы расписались. Как-то незаметно. Знаете, бывают люди, которые на вечеринке неожиданно оказываются в центре танцпола. Вот так же я неожиданно оказался в ЗАГСе. Она была счастлива. Я — растерян. И тут, в лучших традициях провальных ситкомов, мы решили, что ребёнок всё исправит.
Спойлер: не исправил.
Мой сын сейчас полтора года как существует, и это единственное существо, которое меня любит так же безусловно, как и моя жена. Но он, в отличие от жены, не запрещает мне ходить в спортзал. А жена — запрещает. Ну, не напрямую, конечно. А через классическую пассивную агрессию: «А вдруг там какие-нибудь… фитоняшки?». Я чуть не сказал: «А вдруг?!» — но инстинкт самосохранения сработал.
Но тут появилась Она. ТА самая. Красавица, стерва, умница, язва и огонь. Соблазнительница в юбке, Лилит современности, маркетолог от Бога. Говорила быстро, думала быстрее. Я терял нить уже на втором предложении, но это лишь добавляло ей сексуальности. У неё был целый мини-фан-клуб из мужиков, и я туда немедленно вступил. С первого взгляда. Мы целовались на вечеринке — да, я скотина. Она была девушкой моего приятеля — да, я ещё и подонок. Но это были самые возбуждённые 7 секунд за последние четыре года.
Я решился. Я позвал её на свидание.
И, как настоящий джентльмен-идиот, пришёл с цветами. Пахнущими отчаянием. Улыбался, как в мюзикле, пытался шутить. Она слушала, как собака на фейерверке — с тревогой и недоверием. Через полчаса ей «позвонили с работы». Я остался на лавке, глядя на свои анемичные хризантемы и размышляя: «Где я свернул не туда?»
Ответ прост: я не сворачивал. Я всё это время шёл по автопилоту.
Жена, между тем, продолжала любить меня. Делала пюре, гладила рубашки, запрещала спортзал и ревновала к манекенам в торговом центре. Она была предана, как старый пёс, и чиста, как лист Excel перед совещанием. И я чувствовал себя ублюдком каждый раз, когда гуглил: «Как развестись без последствий для психики и финансов».
А ведь развестись — не так-то просто. Жена с ребёнком живёт в квартире, которая технически — мамина. Прописаны они там. Мама — женщина с характером. Жена тоже. Война будет. Можно продать машину, взять ипотеку, снять хибару и платить алименты — и всё ради свободы, которая будет пахнуть дошираком и пахать без выходных. Свобода — она, знаете ли, требует вложений. Свобода — это инвестиция с бешеным риском и весьма сомнительной доходностью.
Вариант два — сволочь. Просто уйти. Оставить денег и уехать к новому старту. Только вот беда — ребёнок. И чувство вины. И мама, которой жена сможет портить жизнь в отместку. Вариант три — остаться. Сказать себе: «Ты сам всё запорол, теперь живи, как в анекдоте: без любви, но с отоплением и Wi-Fi».
Иногда я думаю: а может, это и есть взрослая жизнь? Компромиссы, уныние, привязанность не по любви, а по привычке. Уметь не разрушать то, что работает, пусть и на батарейках.
Но иногда — особенно в часы, когда жена спит, а я один на кухне — я мечтаю. О свободе. О страсти. О женщине, которая смотрит на тебя с вызовом, а не с подозрением. И тут я чувствую себя виноватым.
Потому что моя жена — хорошая. Очень хорошая. Она меня любит. И вряд ли кто-то полюбит меня так же, с тем же бескорыстным обожанием.
И я не люблю её. Никогда не любил. И от этого — очень стыдно.
Но знаете, что самое смешное?
Вчера сын взял пульт от телевизора, швырнул им мне в ногу и радостно заорал: «Папа кака!»
И я понял — он гений. Он выразил словами всё, что я думаю о себе последние годы.
И стало легче. Потому что я не один. Потому что я кака — но не навсегда.
И в сорок я найду себя. Обязательно. Хотя бы в спортзале. Или в секции айкидо для заплывших офисных клоунов.
Или хотя бы в соседнем кресле на приёме у семейного психотерапевта.
А пока — я жив. Я всё ещё могу чувствовать, мечтать, ржать в голос и даже покупать цветы.
Хотя бы себе.
Конец.
Жена, если ты это читаешь, прости. И давай сходим в спортзал. Вместе.
Об авторе
