Мне 27. Ей 23. И у нас был сын. Был, есть — не в смысле «куда делся», а в смысле: был просто фактом, а стал объектом стратегического маневра. Но не будем спешить. Давайте по порядку, с легкой щепоткой перца и иронии, чтобы не утонуть в этой психо-драме на минималках.
Любовь с первого отсутствия букета
Началось всё не то чтобы романтично. Цветов не дарил. Шампанского не наливал. Прямо сразу: «Девушка, у меня диван свободен. Заселяйтесь, будем строиться». А она и заселилась. Пакет с носками, кошка, какой-то пластиковый фикус — всё при ней. И тут понеслось.
Через две недели — звонок. Говорит с бывшим, смеется, как будто он ей ТикТоки показывает. Я, конечно, не свинья, чтобы сразу ревновать, но где-то в животе что-то зачесалось. Я высказал. Мягко. Тактично. Ну как тактично — сказал, что если повторится, пущу бывшего её по рельсам.
От полоски на тесте до полоски на щеке
Повторилось через два месяца. Бывший был бомжеватый, деревенский. Но и ему досталась моя пятерня по мужскому достоинству. Ей досталось мое требование «больше так не делать», и впервые она сказала, что любит. Я тогда еще не знал, что у женщин любовь и манипуляция — это одна кнопка, только с разной степенью нажатия.
Через полгода — опять звонки. С тех пор я перестал слушать звон колоколов — ведь и так ясно, что это тревога. Выселяю. Выхожу в режим «санчас» по-русски — сижу один, играю в приставку, мечтаю о жизни без мозгоедства. Через неделю приходит с «беременным тестом», на успокоительных и глазами «как у кота из Шрека». Я, как последний лось, впускаю.
Великий архитектор семейных руин
С того дня всё было испорчено. Я начал брать деньги за коммуналку, ведь если в отношениях нет доверия, пусть хоть экономическая модель работает. Она рожает. Я на родах, как на казни. Врач говорит «поздравляю», а я смотрю в глаза жене и вижу там — нет, не благодарность — жажду власти.
Она дерзит. А я — строгий, но справедливый — прикладываю ладонь к затылку. Вроде в учебниках пишут, что так делать нельзя. Но я тогда еще учебников не читал. У меня было свое пособие — «Домострой и кулак».
Инверсии, интриги, инфаркты
Ссоры, слезы, побеги — по кругу, как сезонное обострение. Раз ушла — сняла хату, надулась, вернулась. Я рыдал — да, именно рыдал. Сильный мужчина не тот, кто не плачет, а тот, кто плачет красиво. Я не плакал красиво.
Доминирование начало менять стороны, как погода в марте. Я в ярости — бью. Потом в вине — каюсь. И снова бью. Я, знаете ли, не тиран — я климат. То жара, то ураган.
Демка с подвохом
Как-то уезжает, потом звонит: «Возьми меня обратно — ради ребенка». Ну, ребенок — это святое. Принимаю. Сына отдаем бабке на полгода. Мы вдвоем, как в фильме «Мистер и миссис Смит» — только без Джоли и Питта, зато с кастрюлей борща и раковыми обидами.
Демка — хороша. Прям семейка из рекламы подгузников. Я даже подумал: «А может, всё наладится?» Но меня торкнуло. Говорю ей: «Не люблю, не хочу, ухожу». Потом обиделся, что она это всерьез восприняла.
Подарочки под елочку
31 декабря. Крестим сына. Я — примерный отец. А вечером — я в квартире, она — уходит, а я обнаруживаю подарки. От кого? Не от деда Мороза, уверяю. Какой-то дядя из другого города прислал. Она лепит, что просто гуляли. Парень на громкой связи говорит, что «она порядочная девушка». Ну да, конечно. Все порядочные девушки живут у бывших с ребенком и получают подарки от ухажеров.
Санчас 2.0 — Перезагрузка
Я ушел. И в этот раз — по-настоящему. Санчас, спорт, форум, дзен. Даже мысли о ней не вызывают ни злости, ни печали. Похоже, я выздоровел. Весна — не только на улице, но и в душе. Пишет в феврале — сначала смс, потом звонки. Я холоден, как бетон. Но на 3-й разговор — оттаиваю. И тут снова: «Приезжай ко мне, хочу, люблю, живу одна».
Я тяну, она остывает, пишет о чувствах другому. Ну, думаешь, все ясно. Но почему тогда грустно?
Возвращение хищницы
Осень. Возвращается с сыном — неделька вместе. Первый день — дружба. Второй — напряжение. Третий — страсть. Да, был секс. С криками, угрозами, скандалом, потом снова секс. Называется «так себе терапия».
Я не брезгую. Говорит, любит. Говорю: «Ладно». Понимаю: нет у нас будущего. Но хочется быть рядом с сыном, а еще — вырваться в город покрупнее. У нее деньги, успех, связи. У меня — опыт санчаса и глубокая внутренняя яма, которую я называю «характер».
Планы мести и борща
Теперь она ездит по схеме 5/10 — пять дней со мной, десять там. Вкладывается. Деньги тратит. Называет меня «родным». А я? Я смотрю на нее, думаю о прошлом, о том, как сделать так, чтобы уйти красиво — ну, знаете, как в фильмах: «Это не ты, это я. И вообще я всегда был тенью своего лучшего «я»».
Но главное — я хочу сына. Настояще. Своего. С именем и фамилией. И чтобы по закону. Думаю — сделаю установление отцовства. Планы? Простые: втянуться, укрепиться, показать зубы, взять паузу и уйти. Чтобы когда она поймет, кто был настоящим — я уже был в Тель-Авиве или хотя бы в соседнем районе.
Шашлык, бег, санчас и сын
Пока она ездит — я готовлюсь. Бегаю. Тренируюсь. Учусь говорить «нет» и не плакать в душевой. Надо быть сильным. Ведь в этой жизни не важно, кто прав. Важно, кто не зашёл на её страничку в 3 часа ночи в поисках новых фото с этим типом из ее города.
Моя месть будет не в словах, не в ударах, не в слезах. Моя месть — это я, улыбающийся с сыном в парке, где никто не орёт, не плачет и не пишет бывшему. А она — где-то в офисе, со своими миллионами и пустотой внутри.
И вот стою я на кухне, жарю яичницу, сын рядом, говорит: «Папа, я тебя люблю». А я — не плачу. Просто солю чуть больше обычного. Потому что всё ещё немного щиплет.
Если ты строишь отношения как барак на болотах — не удивляйся, что всё будет плесневеть. А если уж ты всё же влез в болото — выплывай не с воплями, а с планом. И помни: лучший санчас — это тот, после которого ты не просто жив, а с улыбкой смотришь на то, где когда-то тонул.
Конец. Или только начало.
Об авторе
