Когда мне было 33, я понял: мужчина — это не просто пол. Это — диагноз.
Моей женщине 27, дочка — ангел, 4 года. И всё было бы хорошо, если бы мой жизненный маршрут не составлялся в офисе сценаристов трэш-драмы с элементами ситкома и психоделики.
Началось, как в сказке:
Семь лет в гражданском браке.
Свадьба не состоялась, потому что копили. Сначала на платье, потом на кольца, потом на еду, потом на кризис. В итоге хватило только на ипотеку.
В 2008-м родилась дочь. Красавица, любимая, с ресницами в поллица и характером, как у Фрекен Бок на кокаине. Я был на родах — держал за руку, кричал: «Дыши!» и периодически сам терял сознание. Но всё получилось. Мы стали семьёй.
Гражданский брак — это когда все по-настоящему, кроме ЗАГСа.
Как водка без этикетки. Всё то же самое, но в случае чего — не докажешь.
После декрета она пошла в супермаркет. Продавец, «фронт-офис». Я — работяга. Работал и мечтал: вот, ещё немного, и будет всё, как у людей.
Не было.
Кризис. Пошатнулся мой рабочий мир — стал искать замену. Нашёл — но с оговоркой.
В апреле 2012-го устроил нас обоих на одну точку: промоутеры в хозмаге. Её — на основное, меня — на вечернее. Она в 18 уходила домой, я — с 8 до 21. Маховик крутился, я крутился быстрее. Она — поменьше, но вроде по любви.
Деньги капали, мы — в банк. Секс — исчез. Я спрашивал:
— Ну чё так?
— Устаю. Но я тебя люблю.
Ага, как Росстат любит правдивую статистику.
Промоутер Василий и теория энергетического вампиризма
На работе появился Василий. Гладкий, молодой, весёлый. Продавец. А продавец в хозмаге — это как гроссмейстер в шахматах: ты ему только подносишь фигуры.
Он мог продавать наш товар, а мог — товар конкурента.
А моя — умница. Поняла быстро: надо дружить.
Редбульчик. Шоколадочка. Жвачка.
Я терпел, как Айболит в эпидемию.
Потом сорвался — устроил ссору между ними.
Васька обиделся и начал мстить. Прямо на глазах отбирал наш товар у покупателей.
Спрашиваю:
— Это чё такое?!
Они в ответ хором:
— Мы просто друзья!
(Фраза «мы просто друзья» в женском языке означает «пока не решила, давать или нет».)
Пасха. Пиво. Пепелац.
За день до Пасхи она пришла пьяная.
Где была?
Пиво пили.
С кем?
С ним.
Где?
У него.
Спали?
В разных комнатах.
Ага. И дверь стулом подпирала.
Я сорвался. За дело. Не горжусь, но и не буду врать — под зад дала знатно.
Сказала — уедет к маме. Временно. С дочкой.
Я:
— Садик менять будешь?
Она:
— Нет.
А на следующий день дочка — как в воду канула. Садик: выбыла.
Добро пожаловать в дурку
Тут меня, как говорится, накрыло.
Скорая. Три добрых парня в халатах.
— Как вас зовут?
— Иван.
— Сколько пальцев?
— На руке или у Васьки?
— Понял. Поехали.
Десять дней в «санатории имени Раскольникова». Диагноз — клиническая депрессия.
Кормили, поили, давали таблетки и уверяли, что «всё наладится».
Не наладилось.
На работу не вернулся — уволили. Мол, «не предупредил».
Извините, что не послал телеграмму из палаты №6.
Поехал к ней. Уговаривал. Плакал. Просил.
На коленях.
Результат — минус самоуважение, плюс плевок в душу.
Дочка — как тень.
Нашёл новый садик — не дают.
— Вы же не живёте с женой.
А в суде скажут, что я — псих. Бумажка есть, печать. Всё по закону.
Грустный быт в пустой ипотечной квартире
Я один. Двушка в залоге у банка.
Работы нет. Жрать не хочется.
Сплю — плохо.
В окно не прыгнул — батя помог.
Он — как ангел-хранитель с пивным пузом.
Мать умерла в 2007-м. От трёх форм рака. Уход за ней — это единственное, за что я до сих пор уважаю бывшую. Там она была — человеком.
Но потом пришёл Васька. И любовь закончилась.
Что я понял за год без любви
Секс — индикатор отношений. Если его нет, значит, вас уже уволили. Просто не сообщили.
Гражданский брак — это времянка. Как бытовка на стройке. Удобно, но жить невозможно.
Сильная женщина — это миф. Сильные не уходят к Васькам.
Дети — это не «твой» ребёнок. Это поле боя. Пока не докажешь, что ты не псих — тебя не подпустят.
Санчас — это правда. Но сложная. Особенно когда рука сама тянется к телефону, как к бутылке.
Я звонил. Она не брала.
Писал — не отвечала.
Ждал — ничего.
Понимаете, это как наркотик. Любовь.
Тебя уже выкинули с вечеринки, а ты всё стоишь у двери и слушаешь музыку.
И вот однажды…
Я лежу на диване. Пять утра. Сижу в трусах и с чаем. На плите сгорела каша. В голове — Васька и «жвачка».
Звонит телефон.
Номер — не подписан.
— Алло?
— Папа, ты меня слышишь?
— Доча?!
— Я тебя люблю.
И всё.
Отключилась.
Я сидел минут десять. Молчал. Потом встал. Побрился. Оделся.
И начал жить. Для себя. Чтобы она, дочка, могла гордиться. Чтобы не быть воскресным папой, а быть папой. Настоящим.
Эпилог.
Сейчас работаю курьером.
Мало. Но честно.
Пошёл в зал. Научился готовить (овсянка, паста и яичница — шедевры).
Судимся за опеку.
Шансов немного. Но я борюсь. Потому что папа — это не статус. Это бой.
Она? С Васькой? Не знаю. Неважно.
Главное — я снова я. Не его тень. Не чья-то вина. Не фигура в дурке.
И да, ребятки. Мораль проста:
Если женщина говорит: «Я к маме» — не спорь. Помоги ей донести сумки. И сразу закажи себе пиццу, пиво и новый плед. Возможно, ты только что вернулся домой.
Об авторе
