Знаете, как говорят – в каждой семье свои тараканы. У кого-то они прячутся за обоями, у кого-то живут в шкафу, а у нас – в головах. Причём у некоторых эти тараканы не просто бегают, а маршируют строем под марш Мендельсона, устраивая парады. Особенно это касается моей тётушки Марии Ивановны и её благоверного, Петровича. И если вы думаете, что вас ничем уже не удивить после девяностых, то просто подождите – я расскажу вам про легендарную алюминиевую флягу и крупяной апокалипсис, который до сих пор обсуждается на всех деревенских посиделках.
Семейство «Стратегия и Хаос»: встречайте
Тётушка у нас женщина деловая, стратег. Переезд для неё – это не просто смена места жительства, а военная операция с картами, шифрами, списками и цветовой маркировкой коробок. У неё были отдельные списки: «Что взять», «Что выбросить», «Что сперва запихать в багажник», «Что потом из багажника вытащить и перепаковать, потому что криво».
Петрович… Как бы вам объяснить. Он не то чтобы глупый. Он… методичный. Такой себе домашний академик с диагнозом “чересчур буквально всё понимает”. У него особый подход к жизни: если жена говорит «пересыпь всю крупу», значит, именно ЭТО и нужно делать. Без вопросов. Без уточнений. Без иронии. В идеале – под музыку Баха.
Девяностые, переезд и крупяной фронт
И вот, дело было летом девяносто какого-то там года. Тётушка с Петровичем решили, что в городе больше ловить нечего: работы нет, соседи – уголовники, лифт сломался окончательно, а во дворе завёлся голубь с интеллектом выше среднего. Купили они домик в деревне, и началась операция «Перекати-город».
– Петрович, милый, – говорит она утром, держа блокнот с надписью «Тактический план» – будь добр, пересыпь всю крупу из шкафчика в алюминиевую флягу. Только аккуратно, чтобы ничего не рассыпать, а то знаешь, мыши…
– Сделаю, дорогая, – отвечает Петрович, поправляя очки, вытирая лоб и достав из кармана свой боевой носовой платок, больше похожий на знамя кулинарного фронта.
Тётушка убежала упаковывать фарфоровые слоники и бормотать: «Где мой список „Скандально дорогих, но ненужных вещей“?» А Петрович остался на кухне… один на один с крупами.
Венец хаоса в фляге
Когда через два часа тётушка вернулась, она застала живописную, почти библейскую сцену.
На кухонном столе стояла огромная алюминиевая фляга (из тех, что на молоковозе в колхозе возили), доверху забитая… чем-то пестрым, неоднородным, шуршащим и зловеще переливающимся.
– Петрович… Ты… что это?
– Ну, ты же сказала: «Пересыпь всю крупу». Я пересыпал. Всю. До последней крупинки. Даже с донышка достал.
– Ты… СМЕШАЛ ВСЁ?!
– Ага. Удобно ведь. Вместо двадцати пакетов – одна тара. Логистика! Рационализация! Стандартизация!
Тётушка стояла, смотрела в бездну фляги, а фляга смотрела в неё. Там был пшеничный ад и гречневая агония. Там жили рисовые драмы, перловочная тревога и овсяная апатия. Всё перемешано — тщательно, с душой, с выражением. Даже горох подмигивал сверху: «Привет, не ждали?»
Реакция: уровень «сковородка в воздухе»
– Петрович, милый… ты что, идиот?!
– Но я же…
– Мне теперь это всё ЗОЛУШКОЙ перебирать? По зёрнышку?!
– Я думал, ты порадуешься. Это же… кулинарное ноу-хау. Крупо-конструктор! Всё в одном!
– Это даже не каша! Это пищевой монстр, Франкенштейн среди гарниров!
– Можно просеять через сито, – осторожно предложил Петрович, заглядывая в кладовку, где прятался старый «советский сортировочный агрегат» — сито с дырами, в которые просыпалась разве что печаль.
– Уйди. Просто. Уйди.
Научный подход от ПетровичНо Петрович не сдавался. Как настоящий ученый-психопат, он начал разрабатывать методику разделения круп методом погружения.
– Видишь, каждая крупа по-разному тонет. Если налить воду – можно отделить!
– Это не кухня, Петрович! Это лаборатория сатаны!
– Вот смотри: рис тяжелее, гречка легче, пшено… загадка. Можно на магнит попробовать!
– Пшено, Петрович, НЕ ФЕРРОМАГНЕТИК!
– Всё можно, если захотеть.
На этом моменте я начал всерьёз подозревать, что у них в подвале не подвал, а психиатрическая клиника с экспериментальной пищевой частью. А фляга — это портал в ад. Или как минимум в столовую девяносто пятой школы.
Рождённый вариться – да вариться будет
Тётушка, сломленная, усталая, вытерла слёзы о блокнот со списками и сказала:
– Всё. Сдаюсь. Будем жрать, как есть. Назовём это… «Праздничный плов Петровича».
И ведь ели. Ели! Год. Даже два. Один раз подавали гостям, замаскировав под экзотический «Кавказский микс с душой». Кто-то даже просил рецепт. Мама дорогая.
Петрович был горд. У него был собственный бренд. Собственная каша. Свой продуктовый путь.
Об авторе
