Пять лет назад моя хорошая подруга — та ещё сваха в душе и с носом в чужую личную жизнь — внезапно сказала: «У меня есть подруга, тебе понравится». Я тогда ещё не знал, что от таких слов нормальные люди бегут, прячась под лавку и не подавая признаков жизни. Но я, как водится, поплыл.
Она была младше на четыре года, с глазами как озеро Байкал весной — глубокие, прозрачные, но холодные, если долго смотреть. Нам вскружило голову, будто мы влюбились друг в друга и в гравитацию одновременно. Роман? Да, роман. По-настоящему, с большими буквами, планами, переписками под луной и диалогами из разряда: «А если у нас будет сын, он будет играть на барабанах или гитаре?»
С друзьями старыми мы почти перестали общаться — зачем, если у нас теперь общие? Мы светились. Местами даже фосфоресцировали. Казалось, нашли рецепт счастья. Но рецепт этот, как оказалось позже, включал не только любовь, но и пару ложек драмы, измену на гарнир и щепотку мыла, чтобы глаза пощипало.
Через восемь месяцев случилась первая трещина. Я предложил взять паузу. Не «расстаться», нет, мы ж цивилизованные — временно подумать над отношениями. Она восприняла это как личное вторжение НАТО в её сердечное пространство и уехала на море. Вернулась загорелая, накачанная эмоциями и, как ни странно, влюблённая в меня по-новой. Мы стали ещё ближе. Даже страшно близко — я начал чувствовать себя приложением к её дыханию.
Потом случилось то, ради чего стоит влюбляться в творчество: меня позвали в музыкальный проект. Я — барабанщик, тот самый человек, которому доверяют ритм, но не судьбы. И вот я весь в репетициях, в ритме, в поту, в пицце на студии. Её я стал видеть меньше. Она обижалась. Я предлагал: «Приходи, посмотри, как мы играем!» — «Я чё, пацанская жена, что ли?»
И тут началось.
Она начала чаще улыбаться. Макияж стал на пару слоёв толще, юбка — на два сантиметра короче. Говорила, что на работе всё отлично. Но глаза, эти проклятые глаза, светились не тем светом. А потом появился он. «Знакомый по перекурам». Сначала заходил болтать, потом звал на день рождения. Я сказал: «Не едь». Она поехала. «Сел телефон, осталась ночевать». Я сел сам, но не в телефон, а в лужу.
Дальше — классика. Начала метаться, как Windows 95 между двумя процессами. Я — стабильный, но скучный. Он — новый, веселый, музыкальный. Ситуация разрешилась в стиле мексиканского сериала: встреча втроём, жаркий разговор, мы оба послали её в направлении мужского полового органа.
Через полчаса: звонок. «Я уехала к нему. Забудь мой номер». Не забуду. Запишу в чёрную книгу. И вычеркну. Психологически.
Не тут-то было. Через пару дней начались звонки. «Я скучаю». Заканчивалось всё, естественно, сексом. Я сказал: «Определяйся». Ушёл в игнор. Две недели ада, самокопания, философии и дешёвой водки с солёными огурцами. Потом снова звонок: «Я всё осознала, хочу быть только с тобой!» Добивалась встречи так настойчиво, что я начал чувствовать себя эксклюзивным лотерейным билетом.
Прощаю. Глупо. Все кричат: «ДУРАК!» Я затыкаю уши. Глаза у неё красивые, а у меня мозги в анабиозе.
Проходит год. Выясняется, что она подписана на все паблики того парня. Слушает его песни, лайкает его интервью. Я послал. Опять. Но эта женщина не сдаётся — зовёт, плачет, стоит у подъезда в дождь, уговаривает моих родителей быть моей совестью.
Прощаю. Снова.
Ещё через год, на какой-то дурацкой вечеринке, застукал её с новым персонажем: обнимается с парнем на балконе, как будто мы не вместе. Я применил руки. Вспомнил молодость, сказал крепкое. Ушёл. Потом остыл. Снова говорим. Снова прощаю.
Проходит ещё немного времени — признаётся, что ездила к тому самому балконному в другой город «поебаца». С её слов — чтобы прояснить чувства. По-моему, чтобы прояснить только одно: кто сверху.
Я был раздавлен. Но не сломан. Мы поговорили. Она: «Остыла, но хочу быть с тобой. Давай останемся друзьями». Я: «Друзьями бывают люди, которые не спали с твоими знакомыми гитаристами». Она не поняла.
Через неделю — снова звонок, снова в гости, снова намёки. Отказал. И не потому, что стал святым, просто уже блевать тянуло от всех этих кругов ада. Позвонила вечером: «Давай больше не будем общаться. Я не хочу делать тебе больно». Наконец-то говорит правду.
Прошло четыре дня. Подруга рассказала: в ту поездку на день рождения она тоже собиралась к тому балконному. То есть, даже когда у неё всё вроде как налажено, она всё равно ищет, кого бы ещё пощупать. Написал ей всё, что думаю. Как про человека, который под каждым словом «люблю» имеет в виду «до следующего концерта». Ответа не ждал.
Но она прилетела. Слёзы, сопли, «никого не было», «ты один». Принял. Простил. ДА БЛИН!
До апреля 2012 года. Тогда она ушла. Сказала: «Ты не уделяешь мне внимания. Мы разные. Тебе будет лучше без меня». И вот тут наступила кульминация: я наконец стал слушать людей, которые говорили, что она не та, за кого себя выдаёт.
Теперь, спустя годы, могу с уверенностью сказать: я не лох. Нет. Я — человек, который очень хотел верить в лучшее в человеке. Даже когда этот человек пишет тебе из поезда в другой город, где его ждёт «балконный друг».
И, если честно, я ни о чём не жалею. Эта история — как удар медным тазом по голове: больно, громко, но зато теперь у тебя есть отличный ритм для новых песен. Я стал писать музыку в два раза лучше. В ней — боль, правда, драматургия и… немного иронии. Ведь если бы не она, я бы так и играл на кухонных кастрюлях.
Теперь у меня другие отношения. Без балконов, перекуров и музыкантов на подтанцовке. А если и играем в группе — то только в одну.
И да, на её последний звонок я не ответил. Потому что как говорил мой дед: Если тебе один и тот же человек трижды наступил на душу, может, стоит перестать снимать ботинки?
Об авторе
