Меня зовут Андрей. Мне девятнадцать лет. Я взрослый, сознательный гражданин, несу ответственность за свои поступки и даже имею право покупать алкоголь. Но, к сожалению, по-прежнему живу с родителями. А если быть ещё точнее — с отцом, матерью и её любовником. Да, с любовником тоже. И нет, это не комната в коммуналке — это полноценная троица в одном семействе. Мы — трио в миноре. Иногда квартет, если считать кошку.
Папаша — офицер полиции. Не просто сержант с постовым жезлом, а прямо-таки чиновник с пузиком и годовым абонементом на хамство. Такой, знаете, когда он входит в квартиру, даже тараканы становятся по стойке смирно и запрашивают разрешение пройти в ванную.
Он никогда нас не любил. Это не мое истеричное «папа меня не обнимал» из тиктока. Это объективная реальность, зафиксированная, я уверен, в каких-нибудь ведомственных инструкциях МВД: «при построении семьи по приказу №666/Б использовать жену и ребёнка как социальный бонус. Обнимание не предусмотрено.»
Он в этом признался сам. В один из своих вдохновленных монологов, после четвертого стакана «Бастионной» настойки и с залихватской мелодией в голосе, он заявил:
— Ты, Андрей, — сопутствующий ущерб. Я, понимаешь, ради повышения. Без семьи никак. Женился — и получил должность. Всё ради службы. И тебя туда же по пьяни настрогали.
Папа, к слову, военный романтик. Его любовь — дисциплина. Его ласка — «вышел вон, пока я sру». Я знаю этот рефрен лучше, чем таблицу Менделеева.
Мама… Ну, мама — женщина трагическая. С уклоном в каблуки и сериалы. В молодости, судя по фотографиям, была похожа на Скарлетт Йоханссон, если Скарлетт Йоханссон работала бы в местной аптеке и продавала пустырник бабушкам. Сейчас — смесь нервного с нервным. С одной стороны, она боится отца, с другой — давно уже изменила ему. Причём не с кем-нибудь, а с нашим соседом по даче, дядей Вовой.
И вот тут начинается самое интересное.
Дядя Вова — не какой-то там абстрактный посторонний. Он друг семьи. Он — друг мой. Он, фактически, заменил мне отца. В отличие от биологического родителя, он умеет шутить, не орёт, когда я забываю закрыть кетчуп, и даже научил меня менять масло в машине. Первый раз в жизни мне кто-то сказал:
— Ты молодец.
И это был он. Я чуть не расплакался. Я был в шоке: оказывается, я могу быть молодец?
Вы можете меня клеймить, можете называть меня предателем рода и морали, но я не жалею. Я знал об их романе — и не выдал. Более того, я подыгрывал. Крыша? Я — крыша. Я — бетонный козырёк над их любовью.
Папа — нет, не знал. Или делал вид, что не знал.
Мы, кстати, как-то сбегали. Всей семьей. То есть я и, мама. Сняли квартирку в другом городе, сделали вид, что просто устали от мегаполиса (мы, конечно, живем в Воронеже, но в фантазиях он всегда мегаполис).
Через неделю папа нашёл нас. По камерам, геолокации и следам на снегу. Привёз ОМОН. Серьёзно. Бронежилеты, крики: «на пол, лицом вниз!» Я сидел, жевал лапшу быстрого приготовления и подумал: интересно, если я скажу, что я тоже коп, меня отпустят?
Нет.
Он оформил на нас федеральный розыск. Обвинил маму в похищении несовершеннолетнего (мне тогда было 17 и 11 месяцев).
С тех пор мы жили в заложниках.
Папа не любил, но и не отпускал. Знаете, как коллекционер, который ненавидит своих бабочек, но все равно держит их в коробке с иголками. Не для удовольствия — для контроля. Он говорил:
— Я вас придумал. Я вас создал. Я вас и закопаю.
Прекрасный девиз, достойный семейного герба.
Мама спрашивала:
— Зачем ты с ним дружишь, он же… он же мой любовник!
А я отвечал:
— Зато он человек.
А папа — монумент. Такой себе Бронзовый Чудак на постаменте из страха и недоплаченных алиментов.
Меня часто спрашивают: не боишься, мол, что когда всё вскроется, он всех нас… ну, повесит на люстре?
Да нет. Я не боюсь. Я уверен. Люстра у нас массивная, советская, выдержит три тела, если не больше. Но вот незадача — он боится нас сильнее. Потому что если вся эта мыльная опера выйдет наружу, его должность — как и его пузо — лопнет с громким «пшиком».
А я — я больше не боюсь. Я сижу, пишу это, и мне даже немного весело. Не потому что ситуация смешная, а потому что я наконец перестал притворяться, что всё это нормально.
Я знаю, кто мне родной. Я знаю, кто меня предал. Я знаю, кто меня любит — и это, увы, не мой отец.
Так что да, клеймить — пожалуйста. Я не жалею. Я бы ещё раз выбрал дядю Вову. Он хотя бы знал, что у детей есть чувства. В отличие от одного генерала анатомического холода.
Андрей, 19, Москва
Хотите поделиться своей историей?
Если вы хотите, чтобы ваша история была опубликована на нашем сайте, отправьте нам подробный рассказ о произошедшем. Чем больше деталей и фактов вы укажете, тем легче нам будет подготовить из вашей истории полноценный материал.
Также обязательно укажите:
— имя или псевдоним, под которым вы хотите быть опубликованы;
— ваш возраст;
— город или страну проживания.
Мы бережно относимся к вашим историям и стараемся сохранить их суть и важные детали при подготовке публикации.
Об авторе
