Познакомились мы весной 2014 года. Она — стеснительная, не пьёт, не курит, носит юбки ниже колен, говорит тихо, даже чихает с извинением. Я сразу подумал: «Вот она. Вот она, паинька! Та, которая не смотрит налево, потому что там нет тротуара».
Общались редко. Я, знаете ли, был парень с планами — грандиозными, как стройка века, только без фундамента. А она… она была девочкой из тех, что берут гречку по акции и не открывают рот при поцелуе.
Но всё изменилось в 2015-м.
Мы начали встречаться. Неспешно, осторожно, как будто каждый раз, когда я предлагал ей пельмени, это было предложение руки и сердца.
Секс у нас случился. Сперва — с вежливыми извинениями, потом — с неуверенными экспериментами, а после — по пятницам, когда холодильник был полон и сериалов в очереди не осталось.
Я, правда, ничего не планировал серьёзного. Она, вроде, тоже. Мы были как два студента на продлёнке жизни: вроде вместе, но до звонка.
А потом меня унесло на вахту. Туда, где мужчины пьют чай из гаек и читают инструкции вместо молитв. Уехал — и пропал. Она осталась.
Вернувшись через три месяца, я был вдохновлён. Купил цветы, шоколадки, кинул пару глупых мемов — одним словом, ухаживал, как мог. Прямо князь в кроссовках.
Но что-то было не так. В её взгляде появилась… текстура. Слои. Как у лука. Или у Шрека. Или у женщины, которой три месяца подряд делали куни до шеи.
Спустя пару недель она рассказала. С дрожью в голосе, с глазами щенка, который уронил вазу и теперь надеется, что вазу не любили.
— Он… Он был настойчивый, — сказала она.
— Кто?
— Ну… ухажёр. Пока ты был вахтёром. Он приходил. Говорил, что я многое теряю, что секс — это не страшно, а приятно. Потом… как-то… ну… сделал куни.
— Спросил разрешения?
— Нет… Ну, он просто… Ну… Напал.
Я молчал. Мозг завис. Даже «Windows 98» не вис так эпично.
— Но мне… понравилось, — добавила она тихо, как будто в этом признании меньше всего нуждалась именно я.
С этим типом она продолжала общаться. И, как выяснилось позже, спала. И он знал, что я вернулся. Он знал, что мы вместе. Он был женат. А я — просто пассажир в романтическом треугольнике.
Мне не сказали. Я не знал. А когда узнал — он уже слился. Жена его, та самая, которая, наверное, не подписывалась на это в ЗАГСе, его «спалила», и на этом их сексуально-добрососедские отношения прекратились.
А мы с паинькой… решили продолжить. Потому что «это был сложный период», «я был далеко», «она не хотела», «но как-то всё закрутилось».
Я простил. Точнее, сделал вид. Потому что был молод, влюблён и идиот.
Через четыре с половиной года мы поженились. Всё было стабильно. Квартира. Машина. Дети — прямо как по инструкции к мультиварке: трое, с разницей в год.
Я работал, пропадал, приезжал уставший. Она была женой, мамой, хозяйкой и… в какой-то момент — участницей второго сезона драмы с тем же героем.
Звонок. Неожиданный.
— Алло? Это ты, да? Жена того самого?
— Кто это?
— Жена того самого.
— Какого?
— Того, кто снова спит с твоей женой. Она тебе не говорила?
…
После того разговора я сидел на кухне, смотрел в одну точку и ел хлеб без ничего. Просто хлеб. Потому что мозг отказывался воспринимать хоть что-то ещё.
Жена не отрицала.
— Да, — сказала. — Он появился. Опять. Я была одна, ты был всегда на работе, уставший, раздражённый… А он — тёплый, внимательный, ласковый.
Она рассказала всё. О том, как сначала просто переписывались. Как он знал, что я рядом, но всё равно «на связи». Как делал ей то, что я уже не делал. Как она пыталась оттолкнуть, заблокировать, забыть — и не смогла.
— Я поняла, что он манипулятор. Посмотрела фильм по психологии — там женщина тоже была дурой. Как я. Я же всё осознала. Даже его жене всё рассказала.
Она просила прощения. Стояла на коленях. Плакала.
Я хотел ударить… стену. Но ударил воздух. Потому что слабость внутри била сильнее, чем злость.
Мы решили продолжить. Ради детей. Ради стабильности. Ради того, что, может быть, любовь — это не сказка, а боль, которую ты решаешь терпеть.
Я молчал. Но с каждым днём внутри жило:
«Как? Она же паинька…»
«Почему я ничего не заметил?»
«А вдруг — ещё раз?»
«Где кончается прощение и начинается глупость?»
Последний срыв был тяжёлым. Я орал. Плакал. Она — тоже. Говорила, что так жить невозможно. Что я уже полгода — не человек, а эмоциональный грипп.
Не знаю. Может, я прощу. Может, нет. Может, однажды мы всё-таки обнимемся по-настоящему, без этого привкуса предательства. А может, я куплю билет до Сочи и стану инструктором по йоге для пенсионеров.
Но я точно понял одно:
Паиньки — тоже люди. И «не такая» — это не гарантия, а иллюзия.
Дмитрий, 41, Санкт-Петербург
Хотите поделиться своей историей?
Если вы хотите, чтобы ваша история была опубликована на нашем сайте, отправьте нам подробный рассказ о произошедшем. Чем больше деталей и фактов вы укажете, тем легче нам будет подготовить из вашей истории полноценный материал.
Также обязательно укажите:
— имя или псевдоним, под которым вы хотите быть опубликованы;
— ваш возраст;
— город или страну проживания.
Мы бережно относимся к вашим историям и стараемся сохранить их суть и важные детали при подготовке публикации.
Об авторе
