Меня зовут Марина, и мне 31. Да-да, та самая «уже взрослая женщина», которая должна быть зрелой, мудрой, способной заварить борщ, вырастить детей, удержать мужчину и сохранить бодрость духа при любом уровне семейного апокалипсиса. У меня всё это есть: двое детей, стабильный муж с физиономией надёжного банковского вклада, восемь лет официальной любви и одиннадцать лет общих шуток, долга, секса по вторникам (если не устали) и общих зубных щеток.
Жили мы, как говорится, не тужили. Ну ладно — тужили. В основном я. Муж, как приличный интроверт, тужить в открытую не умел, зато мог сутками смотреть на телевизор, не мигая, будто гипнотизировал диван. А ещё он великолепно владел техникой игнорирования эмоций уровня дзен-буддиста с пробегом. Я же хотела… нет, требовала ласки. Цветы, прикосновения, хотя бы одно «ты прекрасна, Марина, как отчёт по кварталу». В ответ — молчание, как на собрании профсоюза шахматистов.
И вот однажды, в июле, под предлогом «поеду к родителям проветриться», я выехала из нашей семейной гнездовки, как сказочный колобок — не от бабушки с дедушкой, а от внимания и ласки, которых не хватало катастрофически. Уехала на месяц. Муж, доверчивый, словно стаффорд, глянул грустно и сказал: «Отдохни». А я… я уехала. Уехала и уехалась.
И вот там, в городе моего пубертатного безумия, с запахом асфальта, расплавленного детства и шаурмы с майонезом, я встретила ЕГО. ОДНОКЛАССНИКА. Того самого, который на выпускном разбил мне сердце, не позвав танцевать, потому что «я думал, ты за Серёжей». А я, идиотка, была за географией.
Встретились мы, как в дешёвом сериале: на автобусной остановке, он с пивом, я с пакетом черешни. Посмотрел — узнал. Я хихикнула, как пятнадцатилетняя. Он предложил «посидеть, выпить». Ну и как нормальный взрослый человек я, мать двоих детей, сказала: «Ну, только по чуть-чуть, я замужем». Три часа спустя я уже рассказывала ему, как мой муж не замечает мою новую стрижку, а он в ответ гладил меня по руке, как котёнка, который вот-вот подпишет контракт на страсть.
Первый поцелуй был спонтанным, как падение рубля. Я дернулась, сказала: «Ты что, я замужем». А он прошептал: «Но сейчас мы вдвоём». Прекрасная фраза, если ты персонаж теленовеллы. К сожалению, я — нет.
На второй встрече — снова поцелуи. Внутри меня дрались два хомячка: один кричал «СТОП», второй — «ну хоть кто-то трогает тебя, мать твою!». И я, конечно, послушала второго. Потому что первый сидел в углу и жаловался на усталость от постоянной невидимости.
А на третий раз… у нас были оральные ласки. С моей стороны. И, да, вы правильно поняли: я — не Джульетта, но и не Лукреция Борджиа. Просто оказалась у него дома, немного выпили, он снова говорил, как я прекрасна. И в какой-то момент я, мать двоих детей, жена с восемью годами стажа, оказалась… на коленях. Не перед жизнью, а буквально. Не довела до конца — слава моей запоздалой морали. Ушла. С трясущимися руками и чувством, что уронила себя где-то между чашкой кофе и своим достоинством.
Вернулась домой, как человек, который знает, что рано или поздно всё вскроется. Вскрылось быстро. Муж получил доступ к телефону — я даже не спрашивала как. Он стал археологом боли: нашёл переписку, голосовые, все смайлики и многоточия. Когда я вошла в квартиру, он уже читал нашу с одноклассником «поэзию страсти» с лицом, будто кто-то вытер об него коврик.
Я призналась. Подробно. Честно. Потому что смысла скрывать не было — всё уже было, как на ладони. Он… разорался. Потом замолчал. Потом снова заорал. Потом позвонил тому мужчине. (ДА, ОН ПОЗВОНИЛ ЕМУ!) Разговор длился десять минут. Я слышала только отрывки: «ты кто вообще такой», «она мать моих детей», «если бы не…»
Потом была тишина. Долгая. Леденящая. Он не ушёл. Не ударил. Но стал другим. Каждый день — новый ритуал боли: он перечитывает переписку, смотрит в стену, говорит, что я грязная. Секс у нас есть. Но он запретил мне прикасаться к нему губами. Сказал: «Этими губами ты была у другого». Я чувствую себя актрисой трагедии: внешне нормальной, внутри — руины.
Но знаете, что самое страшное? Я всё ещё его люблю. Без дураков. Без иллюзий. Люблю этого молчаливого кекса, который думает, что нежность — это слабость, а забота — признак несостоятельности. Люблю, потому что только когда он был готов уйти, я увидела, как он любит меня. Только тогда я поняла, что вся его сдержанность — это не равнодушие, а проклятая мужская броня, прошитая стежками страха быть уязвимым.
Сейчас он вроде остался. Пока. Я как на минном поле: каждый шаг — попытка заслужить прощение, каждое утро — лотерея: простил или всё ещё читает переписку?
А дети? А дети растут. Один сказал: «Папа какой-то злой стал». А я сказала: «Он просто устал». Потому что как объяснить ребенку, что мама случайно поцеловала чужого дядю, потому что папа долго не замечал её новых серёжек?
А теперь финал. Не трагичный, нет. Не в моём стиле.
Недавно, после очередного «разговора», где я снова плакала, а он снова молчал, вдруг сказал:
— Слушай, а может и мне поехать в отпуск?
Я, подскочив, спросила:
— Куда?
Он сказал:
— К твоей маме. Надеюсь, у неё есть симпатичная соседка.
Мы оба расхохотались. Не потому, что смешно. А потому что…
Иногда легче хохотать, чем снова рыдать.
Сейчас мы ходим к семейному психологу. Иногда он держит меня за руку. Иногда — смотрит в телефон. Я не знаю, как закончится эта история. Может, разводом. А может, обновлением. Но одно знаю точно:
Если вам не хватает внимания — не ищите его там, где потом будете прятать глаза. А лучше купите себе вибратор и новый халат. Внимание — начните с себя.
Об авторе
