Мне было 17, когда я впервые понял, что женщины — это не просто люди, а особый сорт биологического оружия массового поражения. А точнее, когда я встретил Её — девушку с большой буквы «Е», в смысле: «Ей-богу, зачем мне это всё понадобилось?»
Она была старше меня на три года. Что, как мне тогда казалось, делало её богиней, а меня — недорослем, которому можно дать по голове тапком за попытку думать про неё что-то… ну, эдакое. Мы познакомились случайно, как это бывает во всех хороших сериалах, где герой в первом сезоне ещё жив, а во втором — уже жалеет, что не умер в первом.
Гуляли, пили пиво, обсуждали мир, фильмы, космос, какой ужасный у неё парень и какой я замечательный друг. Эта зона — «прекрасный друг» — была мной оккупирована надолго, как российский турист в Турции: сгорел, нажрался и требует продолжения банкета. Она рассказывала мне всё: про парней, про «вот этого, с которым было не очень», и про «того, с которым было в машине, в лесу и на стиральной машине». Прямо энциклопедия сексуального воображения в формате «вот тебе, мальчик, книжка — читай и завидуй».
На тот момент я ещё не был ни с кем. Даже за руку не держался всерьёз. Единственным моим интимным опытом была случайно зажатая в автобусе женская грудь в трамвайной толкучке и чувство вины после этого, которое длилось недели две. Поэтому, когда она говорила о своих оргазмах и спонтанных сексуальных приключениях, я кивал, как будто тоже знаю, о чём речь. На самом деле у меня в голове играл гимн Советского Союза и белый шум. Но держался мужественно.
В 18 я, как настоящий идиот, решил, что пора рассказать ей о своих чувствах. Мол, люблю, жить без тебя не могу, даже пиво с другим вкусом стало — не горьким, а бессмысленным. На тот момент она жила с парнем. Он был взрослый, работал, иногда появлялся, иногда исчезал, как Бэтмен. Только без костюма и пользы.
Она выслушала моё признание, вздохнула и… ничего не ответила. Мы продолжили гулять, пить пиво и обсуждать, где у неё был секс, как и с кем. Казалось бы, после этого нормальный человек перестал бы появляться в её жизни. Но я был не нормальный, я был влюблён. А влюблённый подросток — это смесь лабрадора, гранаты и картофельного пюре: мило, опасно и бесполезно.
Потом начались странности. Мы стали проводить время вдвоём, без друзей, целоваться. Я знал, что она всё ещё живёт с тем парнем. И знал, что у них там не только совместное проживание, но и сексуальная активность. Я находил упаковки с презервативами, слышал, как она заходила к нему в ванную, и выходила оттуда минут через двадцать с загадочным выражением лица и мокрыми волосами. Я всё знал, всё понимал, но… оставался.
Кульминацией стало наше совместное путешествие на дачу. Мы поехали втроём — я, она и её парень. Уточню: с ней я уже целовался, уже держал за руку, уже почти чувствовал себя главным. Но… по прибытии на водохранилище она вдруг говорит: «Сходи покупайся, мы тут с ним уединиться хотим». И я пошёл. Как идиот. Купаться. Один. Пока они «уединялись». Это был момент, когда моя душа попыталась сбежать из тела, но осталась, потому что у неё не было денег на билет.
После этого я не хлопнул дверью, не исчез, не стал воспитывать достоинство. Нет. Я продолжил с ней общаться. Вскоре она выгнала своего «мч» (у него, оказывается, ещё и кредит был, который он не платил, а деньги брал у неё), и позвала меня. «Приезжай». И я приехал. Как на свадьбу собственной наивности.
Мы начали жить вместе. Сначала было весело. Поцелуи, ласки, совместные фильмы, даже секс. Хоть не на стиральной машине, но я был счастлив. Я был капитаном корабля, который не знал, что уже пробит под ватерлинией.
Со временем что-то стало меняться. Секс становился всё реже. Сначала она просто уставала. Потом «не сегодня». Потом — «да что ты со своими желаниями, я же не резиновая». А я, человек, который знал, что она раньше была «резиновой» в лесу, в машине, на стиралке и где угодно — не понимал, что случилось. У меня начались глюки: я лежал рядом и вспоминал, как она кому-то рассказывала про свою прошлую сексуальную жизнь. Словно кто-то снял фильм про мои комплексы и пустил в постоянный прокат в моём мозгу.
Я не раз устраивал скандалы. Орал: «Почему он мог, а я нет?! Почему ты раньше была огонь, а теперь лёд?» Она отвечала: «Прошлое — не твоё дело». А я не мог понять: когда это «прошлое» началось? Ведь мы были вместе, пусть и неофициально. А у неё был и я, и он, и стиральная машина.
После рождения ребёнка стало ещё хуже. Секс исчез почти полностью. Она воспитывала меня, как собаку Павлова: был хороший — получи секс, был плохой — месяц гуляй в одиночестве. Я предлагал романтику, спонтанность, экстремальные места — как в её рассказах. В машине? «Что, дома нет?» В лесу? «Ты что, с ума сошёл?» Я пытался понять, куда делась та женщина, которая устраивала оргии в ночных посадках, а теперь говорит, что «всё болит».
Ответа не было. Только тишина. Только холодная постель. Только её фраза: «А что ты сделал для меня?»
Что я сделал? Я остался, когда должен был уйти. Я любил, когда должен был забыть. Я простил, когда должен был выгнать из сердца. Я построил с ней жизнь, в которой теперь больше похоже на коммуналку.
И вот мне тридцать. Я сижу на кухне. Пью чай. В наушниках играет какой-то постпанк. Ребёнок спит. Жена смотрит сериал. А я думаю: если бы у меня был бы хоть малейший инстинкт самосохранения — я бы ушёл ещё тогда, на водохранилище.
Но не ушёл. Потому что верил, что любовь победит. И, как всегда, ошибся. Победил синдром спасателя, страх одиночества и нежелание быть «папой выходного дня».
Об авторе
