Лошадь Гестапо: Скатертью по нервам
Я не знаю, с чего точно всё началось. Возможно, в тот день, когда я впервые взяла с полки шоколадку, посмотрела на неё, положила обратно — и тут же заорала на сына, потому что он шмыгнул носом. Или, может, раньше — когда мы с мужем развелись, и мне пришлось выучить три новых профессии одновременно: мать-одиночка, волшебник без зарплаты и грузчик эмоционального навоза.
Сын тогда был ещё не таким высоким и не таким грустным. У него были глаза ребёнка и надежда в голосе. А потом он сказал мне одну простую фразу:
— Мама, ты стала другой. Раньше ты смеялась.
Я не стала рыдать сразу. Я ведь — железная. Железная не по характеру, а по накипи. Меня кипятили годами, и вот — закипела. Потом, конечно, я поплакала. В подушку. Потихоньку. Чтобы никто не слышал, кроме пылесоса.
И я, между прочим, начала себя контролировать. Прямо как взрослый.
Следила за тоном.
Считала до десяти.
Проглатывала «да ты за….!» и выдавала «солнышко, мне нужно немного тишины».
Но хватило меня ненадолго. Не потому что я слабая. А потому что в реальной жизни «подышать и отпустить» работает только у Будды. Или у тех, кто живёт без детей, кредитов и мужа-фаната тишины, когда посуда моется сама.
На войне как на кухне
Годами я играла в «всё хорошо».
Накрашена — значит счастлива.
Работаю — значит справляюсь.
Готовлю борщ в 22:40 — значит, мать года.
Только по ночам, лёжа в позе эмбриона, я задавала себе один и тот же вопрос:
«Почему мне всё время хочется убежать в Турцию и сдаться таможенникам?»
Потом стало легче. Или казалось. Мы с сыном стали больше смеяться, я меньше кричала, научилась пережёвывать обиду, а не плеваться ею в лицо. Было ощущение, что всё идёт к лучшему.
До тех пор, пока я снова не решила устроить себе жизнь.
Семья 2.0 — обновление с багами
Я встретила его. Мужчину, с которым можно было говорить, шутить, смотреть сериал без «ты опять это г…. смотришь?». У него был нормальный голос, не раздражающий тембр и, как мне казалось, терпение.
И он полюбил меня. С сыном. С характером. С багажом.
Через какое-то время у нас родилась дочь. И вот тут — снова щелчок.
Не в ней, нет. Внутри меня.
Я снова стала рычать.
Сначала тихо.
Потом громче.
Потом уже соседка снизу знала, как зовут моего мужа, сына, и что он «опять не вынес мусор, ВАСЯ, ТЫ ШУТИШЬ?!»
Я стала той самой мамой, которую ненавидела в детстве.
Которая не обнимает, а приказывает.
Которая не спрашивает, а требует.
Которая не разговаривает — припечатывает фразой «у тебя есть руки? вот и делай».
Плачущая ведьма
И если бы вы видели, как я потом сидела одна в ванной.
С закрытой дверью.
С мокрыми глазами.
С ощущением, будто я — чудовище, и никто не должен со мной жить.
Я обижала сына. Моего мальчика, который просто хотел тишины.
Я терроризировала мужа, потому что «он не чувствует, что мне тяжело».
Я сама себя вогнала в клетку «я всё сама».
Я — Лошадь Гестапо.
Почему «лошадь»?
Потому что тяну.
Дом. Быт. Дети. Счета. Настроение семьи. Холодильник. Подгузники. Вечерние разговоры. Сексуальную привлекательность. Да твою ж девизию, даже швабру тяну на себе.
Почему «Гестапо»?
Потому что: шаг влево — расстрел.
Тарелка не там — допрос с пристрастием.
«Мам, а можно…» — «Можно заткнуться!»
А потом — вина. Море вины. Океан.
Серфинг на самообвинении.
Деревня. Флешбек в детство
А потом мы поехали в деревню.
Отдохнуть. Переключиться. Вернуться к корням.
Ну, и чтобы бабушка понянчила младшую.
И вот там случилось озарение.
Я сидела с чашкой кофе на кухне у родителей и наблюдала… за своей матерью.
Она с утра до ночи жужжала.
На отца. На собаку. На мир.
Он не так сел, не то сказал, не тем чихнул.
Она ругалась даже на радио: «Ну что за тупая музыка!»
И я в какой-то момент поняла: это я.
Это меня дублируют.
Это я через двадцать лет.
Если не тормозну.
Меня накрыло. Не просто осознанием, а холодным, ледяным пониманием:
— Я повторяю всё. Всё, что ненавидела.
Глава 6: Не хочу больше быть лошадью
Я не хочу. Не хочу жить, как она. Не хочу умирать внутри и притворяться, что это — норм.
Не хочу, чтобы мой сын потом рассказывал своей жене: «Знаешь, моя мама всё делала, но так, что мы чувствовали себя дном».
Я не хочу быть женщиной, от которой у детей тикает глаз.
Я не хочу бояться расслабиться.
Я не хочу швырять тапок в мужа.
Я не хочу…
…но всё равно делаю. Потому что устала. Потому что одна. Потому что никто не обнимает и не говорит «ты молодец».
Марафон по самоспасению
Первым делом я полезла в интернет.
Потому что психотерапия — это, конечно, модно, но денег нет, держимся.
Я прошла путь стандартной уставшей женщины:
Купила марафон «Прекрати быть истеричкой за 21 день».
Скачала медитацию «Дыши и не ори».
Посмотрела видео: «5 фраз, которые уничтожат токсичного мужа».
Попробовала вести дневник благодарности — сдалась на третий день, потому что кроме «спасибо, что никто не умер» я ничего не писала.
Муж смотрел на это всё с лёгким ужасом. Особенно когда я на третий день марафона встала на стул и заорала:
— Я — Богиня! Я разрешаю себе НЕ готовить!
Он аккуратно вышел на балкон. С сигаретой. Которые не курит.
Попытка номер сто
Потом я решила: всё, надо с кем-то говорить.
Психолог.
Решилась. Написала.
Сеанс: 3500.
Я: «А можно бесплатно, но с эффектом?»
Нашла по акции. Онлайн. В зуме. Психолог в берете, на фоне мандалы. Сказала:
— Ты не злая. Ты уставшая.
Я чуть не расплакалась.
— А ещё ты играешь в героиню. Спасительницу. Всех, кроме себя.
Бам.
Вот она — фраза на миллион.
И ещё:
— Когда ты орёшь, ты не злишься на сына. Ты злишься на жизнь, в которой на тебе всё. А он — просто под руку попался.
Тёмная сторона материнства
Понимаешь, проблема в том, что материнство — это как айфон.
На витрине всё блестит, на фотках — счастье, в рекламе — «тёплое молочко, детский смех, мимими».
А в реальности — обновления жрут батарею, ты зависаешь по утрам, и всё ломается, когда ты просто хочешь полежать.
Я думала, что быть хорошей мамой — это когда ты делаешь всё.
А оказывается — это когда ты не уничтожаешь всех в процессе.
Мой сын уже подросток. Он многое понимает. Смотрит на меня иногда так, будто боится, что я опять закиплю.
А я смотрю на него и думаю:
«Чёрт, ты заслуживаешь маму, которая не срывается, когда в раковине две тарелки».
И знаешь, что я поняла?
Когда ты всё время сильная — тебе никто не помогает.
Потому что ты — Лошадь.
Все уже сели.
Пассажиры.
Муж, дети, бабушки, собака, список дел.
А ты — тащишь.
Письмо в никуда
Однажды я написала себе письмо.
Да-да. Себе.
Не для Нельзяграм. Не на марафон. Не в стол. Просто — себе настоящей.
В нём было:
Привет, моя злая, уставшая, красивая ведьма.Я тебя вижу.Я знаю, что ты устала. Что тебе больно. Что ты хочешь не «уйти из семьи», а просто два дня в тишине, где никто не просит, не тянет, не орёт «мама!».Я знаю, что ты злишься не потому что плохая, а потому что никто не спрашивает, как ты вообще.Я разрешаю тебе не справляться. Я разрешаю тебе быть слабой. Я разрешаю тебе просить.И, самое главное — я тебя не брошу.
Я рыдала. Первый раз за долгое время — не от злости, не от вины, а от того, что кто-то (пусть даже я сама) сказал мне: «Ты не обязана быть железной».
Разговор с мужем
Сказала ему так:
— Послушай. Я понимаю, что я ведьма. С утреца. Днём. Ночью тоже бывает.
— Не скажу, что приятно, — осторожно сказал он.
— Ну вот. А теперь слушай. Я не хочу больше так. Помоги мне. Не жди, пока я сорвусь, чтобы начать меня обнимать. Не давай мне всё тащить. Не бойся моих «я сама». Помоги мне… быть собой. Женщиной, а не заведённой кухонной машиной.
Он посмотрел. Молча. Долго. А потом сказал:
— Хорошо. Только ты тоже не забывай — я не телепат.
— А я не робот.
— Договорились.
Дом с доступом к счастью
Я начала делать по-другому.
Маленькими шагами.
Говорить «мне сейчас тяжело» вместо «ВЫ ВСЕ МЕНЯ ДОСТАЛИ!»
Уходить в комнату и дышать, если хочется швырнуть тарелку.
Обнимать сына не только когда он грустный, а просто так.
Не держать в голове «я должна», а задавать себе вопрос «а точно должна?»
Я ещё, конечно, бываю ведьмой. Кто нет?
Но теперь это ведьма с расписанием. По выходным она отдыхает. В будни — предупреждает.
Сын стал чаще улыбаться.
Муж перестал выглядывать из-за угла, прежде чем войти в кухню.
Я перестала бояться себя.
Об авторе
