Летом 2026 года произошло событие, о котором никто не договаривался заранее: самый кассовый фильм в истории студии A24 снял двадцатилетний парень, до этого публиковавший ролики на YouTube. Вряд ли стоит называть это справедливостью, скорее — совпадением таланта и момента. Картина «Закулисье реальности» (Backrooms) собрала в американском прокате без малого двести миллионов долларов, и вот тут начинается самое любопытное: почти никто из зрителей, выходивших из зала, не мог сформулировать, понравился ему фильм или нет. Отсутствие ответа и было самым честным ответом.
Сначала — о явлении, без которого не понять ни успеха, ни раздражения. «Закулисье» — это интернет-легенда, родившаяся из одной-единственной фотографии желтоватого офисного коридора с ковролином, флуоресцентными лампами и обоями, которые будто бы помнят чью-то плохую отделку квартиры. Картинка сопровождалась короткой заметкой: если вы «провалитесь» сквозь реальность, то окажетесь здесь — в бесконечных пустых помещениях, где пахнет старым ковром, гудит лампа и не происходит ровным счётом ничего. На этом «ничего» и держится вся конструкция страха. Ужас не в том, что за углом кто-то стоит, а в том, что угол есть, за ним ещё один, и так до бесконечности, без выхода и без свидетелей.
Кейн Парсонс, тогда ещё подросток, в 2022 году снял по этому мотиву короткий ролик, который набрал десятки миллионов просмотров и вырос в целый веб-сериал. Через несколько лет ему предложили полный метр. Редкий случай, когда интернет-фольклор не затащили в кино, а кино осторожно поднесли к фольклору — и Парсонс, судя по всему, понимал, что у легенды нельзя отнимать её главное свойство: необъяснимость.
Продавец мебели и его подвал
Сюжет внешне прост. Кларк, владелец мебельного магазина, человек средних лет с лицом Чиветеля Эджиофора — то есть лицом, способным удерживать трагедию без единого крика, — обнаруживает в подвале своего магазина проход в другое измерение. Там — жёлтые коридоры, пустые офисы, комнаты, собранные словно из обрывков чужой памяти о том, как должна выглядеть нормальная жизнь. Кларк попадает туда, выбирается, но не может перестать возвращаться, а вместе с ним в орбиту аномалии втягиваются его психотерапевт Мэри и люди, которым по долгу службы положено изучать необъяснимое.
Важная деталь: Кларк торгует мебелью. Парсонс не оставил этой профессии случайности. Человек, который всю жизнь окружает себя вещами, призванными создавать уют, проваливается в пространство, где этих вещей бесконечно много и при этом уют отсутствует как категория. Мебель в «Закулисье» — не декорация, а сам источник тревоги: диваны стоят не туда (шутка), столы расставлены бессмысленно, кресла повёрнуты так, будто из них только что кто-то встал (шутка). Вещный мир, из которого вынули человека, оказывается страшнее пустоты.
Тёмные стороны: лабиринт как портрет психики
Собственно психологический слой картины — это то, ради чего её стоит смотреть, а не то, что лежит на поверхности. Закулисье в фильме устроено по одному безжалостному принципу: оно не придумывает ничего нового, оно воспроизводит реальность, но воспроизводит плохо, с ошибками, как копия с копии. Кто-то из героев формулирует это почти дословно: попробуй описать собаку человека, который никогда её не видел, а потом попросить нарисовать. Получится существо, похожее на собаку лишь с той долей верности, с которой наше подсознание сохраняет воспоминания.
И вот здесь «Закулисье реальности» перестаёт быть фильмом про коридоры и становится фильмом про травму. Память человека устроена похоже: она не хранит события, она хранит их искажённую версию, отредактированную страхом, виной и временем. Кларк не просто заблудился в пространстве — он заблудился в собственном прошлом, в неоплаканной потере, в чувстве вины, которое так и не было прожито. Закулисье кормится этим: чем глубже герой прячет боль, тем подробнее пространство воспроизводит её очертания — жену, себя самого, знакомые предметы, но всё в кривом, неузнаваемом виде.
Показательно, что в финале происходит инверсия, которая и придаёт картине вес. На протяжении фильма люди уверены, что изучают аномалию, что держат её под контролем, что смогут использовать Закулисье в своих целях. Финал переворачивает схему: уже не человек смотрит на аномалию, а аномалия — на человека, и она проникает в обычный мир. Это точная метафора вытесненного: то, что отказываешься признать, не исчезает — оно дожидается подходящего момента и начинает просачиваться в повседневность, пока не займёт её целиком.
Мэри, психотерапевт, — фигура вдвойне ироничная. Профессия обязывает её помогать другим разбираться с внутренними лабиринтами, но столкнувшись с лабиринтом буквальным, она теряет ориентацию так же быстро, как её пациенты. Фильм не даёт окончательного ответа на её судьбу, и это, пожалуй, сильнейшее его решение: терапия не гарантирует выход, она лишь учит идти по лабиринту, не притворяясь, что знаешь дорогу.
Как это снято: лабиринт из двадцати восьми сотен метров
Производственная история фильма примечательна сама по себе и объясняет многое в его эстетике. Декорации Парсонс проектировал в Blender — программе, в которой годами моделировал свои ролики для YouTube. Виртуальные модели затем перенесли в физический мир: в Ванкувере построили лабиринт площадью около двух тысяч восьмисот квадратных метров, чтобы камера могла двигаться по-настоящему, а актёры — по-настоящему теряться. Режиссёр признавался, что впервые войдя внутрь декораций, которые прежде существовали только на экране компьютера, испытал почти сюрреалистическое чувство — его собственная фантазия обрела стены.
Съёмки заняли чуть больше месяца, а вот постпродакшен растянулся надолго: именно там доводили до ума главный «персонаж» фильма — свет. Жёлтый оттенок стен подбирали отдельно, гул ламп записывали и обрабатывали так, чтобы он звучал не как помеха, а как дыхание пространства. В саундтреке есть деталь, которая стоит отдельного упоминания: использован фрагмент из цикла «Everywhere at the End of Time» музыканта The Caretaker — шестичасовой работы, изображающей, как звучит прогрессирующая деменция. Выбор не декоративный. Закулисье — это во многом и есть память, которая теряет связность.
Что хотел сказать режиссёр — и почему он молчит
Парсонс последовательно отказывается объяснять, чем на самом деле является Закулисье. В интервью он уходит от прямых ответов, и в этом есть своя логика: как только аномалии дают определение, она перестаёт пугать. Страх живёт неопределённостью — это знает любой, кто когда-нибудь боялся не результата, а ожидания.
Тем не менее авторская позиция читается достаточно ясно, даже если режиссёр не проговаривает её вслух. Фильм говорит о цене избегания. О том, что пустые офисы и коридоры наводят тоску не потому, что они пустые, а потому, что напоминают нам о местах, где мы проводим годы, не проживая их. Лиминальное пространство — это зона перехода, где человек не находится и не движется, где он застрял между «уже не» и «ещё не». В этом смысле Закулисье — не фантастический мир, а диагноз: состояние, в котором можно провести целую жизнь, так и не начав её жить.
Интересно, что фильм не морализирует. Он не говорит зрителю, что нужно «прорабатывать травмы» и «жить осознанно». Он просто показывает человека, который отворачивается от собственной боли, и коридор, который от этого становится на одну дверь длиннее. Вывод зритель делает сам — или не делает, и это тоже допускается.
Что говорят критики
Критический приём фильма оказался столь же двойственным, сколь и сама картина. С одной стороны, рецензенты почти единодушно отметили визуальную смелость и атмосферу: ничего подобного в массовом прокате давно не делали, и сам факт, что голливудская студия доверила десятки миллионов долларов двадцатилетнему дебютанту с его Blender-эстетикой, заслуживает уважения. Картину называли и пугающей, и революционной, и удивительно зрелой для первого фильма.
С другой — та же зрелость в глазах части критиков обернулась недостатком. Скрипт упрекали в сумбурности, в том, что нарратив местами буксует, а объяснение природы аномалий в полном метре оказалось иным, чем в веб-сериале, — и это разочаровало давних поклонников оригинала. Часть рецензентов прямо писала, что фильм не дотягивает до собственной идеи: визуально он богаче, чем драматургически. Игра Эджиофора в таких текстах фигурирует как едва ли не единственный несущий элемент, на котором держится сюжет.
Любопытно, что обе позиции не противоречат друг другу. Фильм действительно неровный — и именно в этой неровности его сила. Ровный фильм про бесконечный лабиринт был бы ложью по определению.
Почему он не должен нравиться
Вот главный парадокс «Закулисья реальности», и его стоит проговорить прямо: этот фильм не рассчитан на то, чтобы нравиться. Он рассчитан на то, чтобы оставаться. Разница принципиальна.
Большинство хороших фильмов завершаются, оставляя зрителя с чувством завершённости — что-то случилось, что-то закончилось, из зала выходишь с новым опытом и, возможно, лёгкостью. «Закулисье реальности» устроено иначе: оно не завершает, оно зависает. Зритель выходит с тем же ощущением, с каким герои бродят по коридорам, — без точки, без выхода, с гудением лампы в голове. Это дискомфортно, и дискомфорт встроен в конструкцию намеренно.
Отсюда и та самая двойственность, о которой так трудно рассказать словами. Фильм не плох — но и не хорош в привычном смысле. Он не скучен — но и не увлекателен в смысле сюжета. Он не страшен в традиционном понимании хоррора — никаких выпрыгивающих монстров, если не считать редких искажённых силуэтов, — но тревога от него остаётся дольше, чем от любой «пугалки». Это как вернуться вечером в опустевший офис и поймать себя на мысли, что гудит не кондиционер, а что-то в твоей голове.
Есть зрители, которым такой опыт категорически не подходит, — и это нормально. Людям, ценящим в кино драматургическую законченность, понятную мотивацию и внятный финал, «Закулисье» покажется затянутым экспериментом, который много обещает и мало объясняет. Людям с чувствительностью к теме утраты и вытесненной вины фильм может показаться почти невыносимым. А тем, кто ожидал переноса веб-сериала на большой экран в неизменном виде, — предательством оригинала. У каждого из этих разочарований есть основание, и фильм ни перед кем из них не извиняется.
Возможно, именно поэтому о нём так трудно написать. Стандартная рецензия требует вердикта: рекомендуется к просмотру или нет. «Закулисье реальности» ставит под сомнение сам жанр вердикта. Это фильм, который не хочет быть ни любимым, ни отвергнутым — он хочет, чтобы вы в нём застряли, как в памяти о чём-то, чего вы так и не сделали. И судя по сборам, зрители — к собственному, надо полагать, удивлению — застряли охотно.
Картина завершается там, где для обычного фильма всё только начиналось бы: аномалия выходит из подвала и начинает заселять человеческий мир. Никакого разрешения, никакого спасения, никакой точки. Только коридор, который стал на один поворот ближе. Хорошо это или плохо — вопрос, на который у фильма, кажется, нет ответа. И в этом он честнее большинства тех, что ответами торгуют.
Смотреть трейлер «Закулисье реальности» онлайн на сайте:
Об авторе
