Комната была устроена так, будто её специально подготовили для съёмок фильма про экзистенциальную тоску. Тусклый свет, пробивающийся сквозь слой пыли на окне, можно было бы назвать поэтичным, если бы не тот факт, что эту пыль я собирался стереть ещё в прошлом тысячелетии. Капли дождя по стёклам исполняли неторопливый стук, словно отбивая такт моему личному маршу в никуда.
Всё началось с игровых автоматов. Не тех, что в салунах с ковбойской тематикой, а наших, родных, с липкими кнопками и призрачной надеждой на джекпот. 2007 год. Моя профессия «охранник» звучала солиднее, чем была на самом деле. По сути, я был дорогой интерьерной деталью с функцией дыхания. Неполное техническое образование висело на стене в рамочке, как предупреждение будущим поколениям. Вместо карьерных взлётов я предпочитал вертикальный взлёт уровня адреналина при виде трёх вишен в ряд. Пиво, женщины, бессонные ночи у мерцающего экрана — классический набор для самоуничтожения. Жена, наблюдая этот перфоманс, в один прекрасный день решила не быть зрителем и ушла, прихватив с собой двух наших сыновей и остатки моего самоуважения. Я остался в пустой квартире с дипломом «лузер года».
Первые месяцы после её ухода я провёл в исследовании феномена собственной тени. Лежал на диване, наблюдая, как солнечный зайчик медленно ползёт по стене, и думал о высоком. Например, о том, почему в холодильнике закончилось пиво. Творческий кризис, который я возводил в культ, был на самом деле обычной ленью, приправленной щедрой порцией самобичевания. Знакомый парень, не справившись с подобным анализом бытия, решил выйти из игры досрочно. Его смерть стала для меня чем-то вроде бесплатного урока по философии с очень жёстким домашним заданием.
Пришлось подниматься. Медленно, с крепатурой в душе. Работа «сутки через двое» в охране позволяла мне размышлять о смысле жизни ровно столько, сколько нужно, чтобы понять его полное отсутствие. Потом пришла новость: бывшая вышла замуж. Новый муж усыновил детей. Они уехали куда-то туда, где тепло и нет людей с пустым взглядом и полными карманами несбывшихся надежд. Это был такой изящный жизненный пинок, что я чуть не сделал сальто назад.
Но тут в дело вмешался мой армейский товарищ, человек, чья мудрость была сравнима разве что с ёмкостью его пивной кружки. «Дорогу осилит идущий», — изрёк он, и эти слова прозвучали как боевой клич. Я решил «потопать». Закончил техникум с чувством, что пересёк финишную черту марафона, в котором бежал один. Поступил в университет? Нет, не вышло. Вселенная явно намекала, что высшее образование — не моя стезя. Но я, как человек с обострённым чувством противоречия, устроился помощником сисадмина. Моё знакомство с компьютером до этого ограничивалось игровыми автоматами, но я быстро сообразил, что «перезагрузка» — это не только про технику, но и про жизнь.
Год спустя я всё-таки влез в университет на заочное. Кризис снова вернул меня в объятия охраны, но теперь я был сисадмином в душе. Я носил два лика: днём — бдительный страж чужого имущества, ночью — повелитель битых пикселей и глючных программ.
В 2010 году на работе появилась Она. Наши отношения развивались со скоростью роста мха на северной стороне скалы. Мы делали ремонт в моей квартире. Я мастерски шпаклевал стены, она мастерски критиковала мою технику шпаклевания. Это был симбиоз. Я жил с бабушкой, она — со своей. Мы были как два островка в океане родственных связей, махавшие друг другу флажками.
Весной 2011 года я, вдохновлённый порывом, уволился из охраны. Шесть месяцев я провёл в медитациях на тему «как прожить на подработке по ремонту компьютеров». Осенью нашёл работу сисадмином. Ещё через год, благодаря другу, обрёл вторую работу, для которой потребовалась машина. Я купил старенький «Ниссан», взяв кредит. Машина была настолько древней, что, кажется, помнила ещё первый кризис. Но я отбил её стоимость, чувствуя себя финансовым гением.
Наши отношения с Девушкой напоминали качание на качелях: то вверх до небес, то вниз в пропасть. У неё были «бзики» — это был такой милый термин для обозначения урагана из ревности, обид и самоуничижения. Я сначала был терпим, как буддийский монах. Потом начал отвечать. Диалоги выглядели примерно так:
— Ты почему задержался на пять минут? Ты её видел?
— Видел. Её зовут Бабушка. Она спрашивала, не куплю ли я ей хлеба.
Она уходила, хлопнув дверью, потом возвращалась, как ни в чём не бывало. Мы строили любовь, как тот самый дом — с трещинами в фундаменте, но с красивыми обоями.
В декабре 2013 года я защитил диплом. Это был момент триумфа. Чтобы отметить, мы взяли потребительский кредит на новую машину. Логика была железной: есть диплом — должна быть и новая тачка. Старый «Ниссан» продали, деньги залили в фундамент дома на её участке. Стройка началась осенью 2014-го. Наша бригада состояла из меня, девушки, её отца, брата и двоюродного брата. Мы были похожи на команду энтузиастов, решивших построить баррикаду, но забывших, от кого защищаются. К ноябрю была готова коробка с крышей. И ребёнок в проекте. Казалось, жизнь наконец-то собрала пазл.
Я носился между работой, стройкой и подработками, как белка в колесе, которое само себе нарисовало. Хотел быть идеальным. Но идеальным в моём исполнении оказался только бардак. Она ревновала меня к воображаемым соперницам, я раздражался от её бесконечных телефонных разговоров ни о чём. Её монологи о том, что во всех бедах виноваты погода, правительство и, как конечная инстанция, я, стали саундтреком наших будней. Я находил утешение на работе, где компьютеры хотя бы молчали.
Весной 2015-го родился сын. Мы жили у её бабушки в тесноте, которая не просто способствовала ссорам, а прямо-таки их режиссировала. Строительство дома превратилось в мой личный Сизифов труд. Я таскал кирпичи, штукатурил, проводил электричество, а в перерывах слушал лекции о том, как я всё делаю не так. К весне дом был почти готов. Не хватало только воды, тепла, канализации и семейного счастья. Последний пункт, как выяснилось, был самым дефицитным материалом.
Ссоры стали нашей формой общения. Она — виртуоз по надуванию из мухи слона, я — специалист по уходу в глухую оборону. Однажды, после очередной битвы, где причиной стал не вовремя выброшенный мусор, я сказал: «У меня своя жизнь. Я хочу тишины. Если хочешь быть со мной — будь, но без этих театральных сцен». Это прозвучало как монолог из тв спектакля, но я был искренен.
Я стал пропадать на стройке и работе. Дом превратился в моё убежище, место, где я мог молчать столько, сколько хотел. Каждая же встреча заканчивалась скандалом. В один из дней, когда она начала свой спектакль под названием «Ты меня не ценишь», я просто взял вещи и уехал к бабушке. Это был не уход, а тактическое отступление. Но в нашей войне уже не было тактики, был только хаос.
Я пытался мириться, достраивал дом, звонил сыну. Она то бросалась в мои объятия, то отталкивала со словами «оставь меня в покое». В одной из командировок я написал ей нежное сообщение. Ответ пришёл холодный и отточенный: «Ты всегда пропадал, нас не было рядом, так что не лезь».
Это было как получить пощёчину стихом. Я пытался объяснить, что всё делал ради семьи, что работал до седьмого пота. «Ты не нужен», — был ответ.
Сейчас я в отпуске. Сижу в тишине, курю, читаю форумы, где такие же, как я, пытаются понять, где свернули не туда. Звоню ей раз в неделю. Разговор всегда один:
— Как дела?
— Нормально.
— Можно сына?
— Он спит.
Пауза.
— Ладно, пока.
— Пока.
Мой дом почти достроен. В нём есть всё, кроме жизни. Я стою на краю, держась за тонкую ниточку надежды, которая с каждым днём напоминает мне всё больше леску, на которую уже никто не клюёт. История человека, который так хотел построить всё, что разрушил главное. И теперь смеётся сквозь слёзы над тем, как гротескно порой выглядит эта трагедия, если на неё взглянуть со стороны. Со стороны того самого пыльного окна.
Об авторе
