Сегодня я испытал тотальный, космический, эпический шок. Не какой-нибудь там «ой, меня заблокировали в Тиндере» — нет. Это был такой шок, что у меня душа на мгновение вышла в коридор, посмотрела, не курят ли там, и вернулась в тело с выражением лица: «Ты серьёзно?!».
Если честно, я иногда думаю, что лучше бы интернета не было вовсе. Чтобы мы, как в старые добрые времена, жили в неведении, пасли мамонтов, гадали на курином бульоне и считали, что звезды — это дырки в небесной палатке. А теперь? Теперь достаточно зайти в новостную ленту, и бац — твоё мировоззрение лежит в луже, судорожно гуглит «как вернуть невинность разума» и просит вызвать шамана.
Так вот. Что случилось.
Учёные (да-да, те самые парни, у которых в микроскопе больше друзей, чем у тебя в ВКонтакте) получили новые снимки вселенной. Я сначала обрадовался. Думал, может, наконец поймём, где находится вторая половинка, или хотя бы чей это нос торчит из соседней галактики. Но нет. Учёные наложили изображения нашей Вселенной на изображения клетки нейрона, и…
Они совпали.
Один в один. Не просто «похожи» — а прям как два брата из Турции, только один — космос, а второй — из биологии за восьмой класс.
Вы понимаете, к чему я веду? Мы живём в чьей-то голове. Буквально. Не метафора, не поэзия. Мы — жильцы мозга. Субарендаторы нейрона. Съёмщики квартиры в синапсе. Мозговые квартиранты.
И тут меня как переклинило. Я всю жизнь думал, что человек — венец природы, дитя звёзд, почти бог. А оказалось — микроб на чужом лбу. Интеллектуальная перхоть.
И ладно бы мы просто жили. Но мы, похоже, вирус. Причём не какой-нибудь милый, типа сопелек. Нет. Мы, судя по симптомам, — что-то между менингитом, корью или Болезнью Лайма.
Вот подумайте сами:
- Размножаемся — да. Быстро и везде, даже в лифтах.
- Поглощаем ресурсы — да. Деревья, нефть, и мамин Wi-Fi.
- Разрушаем окружающую среду — ох, как да. У нас даже выражение есть: «Сначала построим завод, а потом — парк. Прямо внутри завода. Из фикусов.»
- Распространяемся — ага. На Марс собрались. Без стыда и совести.
А теперь представьте: живёт себе какое-то существо. Ну, допустим, зовут его… Влад. Он большой, умный, собирается жениться, купить себе новый внешний жёсткий диск и, может быть, сходить к психотерапевту. И тут — бабах! — воспаление мозга.
Почему? Потому что в одном из его нейронов — мы. Мы там построили города, придумали налоги, завели ютуберов и начали снимать обзоры на гречку. Мы устраиваем митинги, строим торговые центры, выкапываем туннели через гиппокамп и спорим, сколько стоит душа. Влад страдает. У него головная боль, а мы запускаем очередной сезон «Дом-2».
И вот тут у меня вопрос: если мы в чьей-то голове, и мы — вирус, тогда Бог кто? Владелец головы? Или иммунная система? Или сосед, который постоянно стучит по батарее, когда Влад шумит?
Нам всю жизнь говорили: Бог нас любит. Он заботится. Он наблюдает. Ну, слушайте. Я люблю своих кошек, но если бы они начали мне в черепе устраивать фестиваль шашлыка и гендерных дебатов, я бы вызвал ветеринара и санэпидемстанцию.
А что если… всё это уже происходит?
Вот вы говорите: «Что-то в мире не так». Да всё в нём так, просто мы — симптом. Мы — как странная сыпь на шее. Мы даже музыку свою назвали «вирусной». Вы хоть раз слышали, чтобы кто-то говорил: «О, как красиво, эта песня как витамины!»? Нет! Только: «Песня вирусная, брат!» То есть она — как грипп, но с басами.
И если продолжить эту логику… значит, Земля — это воспалённый участок мозга. Причём не просто воспалённый, а такой, где иммунитет уже собирает экстренное собрание, трёт виски и говорит: «Надо что-то с этим делать.»
А мы такие: «Погодите! Мы построим ИИ, он нас спасёт!»
ИИ, Карл! Мы создаём искусственный интеллект прямо внутри мозга, который мы гноим! Это как если бы в прыще завелась цивилизация, изобрела свой мини-шампунь и сказала: «Сейчас мы всё исправим! У нас есть наноботы и спиннеры!».
Планета в опасности? Нет, дружок. Это ты опасен для планеты. И для чьей-то головы.
Теперь представьте, если та голова — это не Влад. А, скажем… межгалактический бухгалтер по имени Стефани. И она, бедняжка, просто пошла на медосмотр. А там ей говорят:
— У вас нейровоспаление. В нейроне обнаружены 8 миллиардов человек. — Это плохо? — Ну… один из них делает обзоры на чипсы, а другой продал NFT фотографии своей пятки. — Удаляйте. Всех.
И начинается. Иммунный апокалипсис. Мы называем это «странной погодой», «катаклизмами», «метеоритами». А на самом деле — это Стефани чихнула. Или приняла таблетку.
И тут подкрадывается ужас.
Мы всё это заслужили. Мы вирус, который уверен, что он философ. Мы менингит. Мы воспаление, которое пишет стихи. Мы гной, который считает себя гением.
Но знаете, в чём парадокс?
Даже если это правда, даже если мы — угроза чьему-то мозгу… Мы всё равно будем вести подкасты. Мы всё равно будем варить кофе, обсуждать политику, открывать стартапы и покупать третий абонемент в спортзал, чтобы просто полежать с ним дома.
Потому что даже вирусы хотят жить.
Об авторе
