Моей жизни стукнуло тридцать семь — возраст, когда антидепрессанты мирно соседствуют в аптечке с витаминами для потенции. Второй брак. Дочке два года. У меня, слава тебе Господи, есть всё: деньги, недвижимость, автомобиль с кожаным салоном. Всё это куплено до брака — инстинкт самосохранения, развитый первым разводом, оказался сильнее либидо. Иначе, как верно подметил внутренний циник, остался бы не то что без штанов, а без эпителия.
Шесть лет назад, выйдя из первого брака, как из долгой комы с неприятным послевкусием, я встретил её. Она напоминала милую, но слегка потрёпанную книжку с яркой обложкой — заглянуть интересно, но покупать не хочется. В тот период я представлял собой ходячий финансовый кратер: долги на пять миллионов, ипотечная квартира, пахнущая отчаянием, и бюджет, позволявший лишь самое дешёвое пиво, которое по вкусу напоминало слезы финского акциза. Ей было плевать. Это должно было насторожить, но тщеславие шептало: «Она видит твою светлую душу!» Душа, надо сказать, тогда была мутноватой.
Разбежались на три года. Я нашёл другую — с ясными глазами и здоровой печенью. Она тоже кого-то нашла. Раз в год судьба, похожая на не слишком талантливого режиссёра, сталкивала нас в случайных местах. Мы тусили, словно два призрака, не способных найти покой.
Перед тем как сойтись окончательно, я совершил экономическое чудо, сравнимое разве что с возрождением Феникса из пепла. Две квартиры, приличный автомобиль, на котором можно было уехать от любой проблемы, кроме тех, что сидели внутри. Зажили. И тут началось её великое турне по медицинским учреждениям. Скорая помощь стала нашим семейным такси. Панкреатит, стенокардия, мифические мигрени, от которых спасали только капельницы в платных клиниках. Я, вечный альтруист с комплексом спасателя, повёлся. Тратил деньги, как султан на гарем, только гарем состоял из мануальных терапевтов, кардиологов и гастроэнтерологов. Год я верил в этот медицинский карнавал, пока не заметил, что диагнозы множатся, а медицинская карта толстеет быстрее, чем мой кошелёк.
Когда работа поглотила меня с головой, я, движимый смесью жалости и страха одиночества, решился на брак. Она была маленькой, худенькой, хотела детей и официальности. В нашем городе, где счётчик любви часто тикает в такт банковскому, я свято верил: она полюбила меня, а не мои счета. Забыл уточнить один нюанс: её мать официально танцевала с шизофренией под музыку невидимых оркестров. Жена с тёщей общалась редко — детство, обильное на психологические травмы, оставило шрамы. Вступая в брак, я махнул на генетику рукой, как на мелкую неприятность. А потом открылись чувства — острые, всепоглощающие, похожие на зависимость. Она заряжала, как батарейка «Энерджайзер», вот только срок годности у этой батарейки оказался подозрительно коротким.
Рождение дочери стало точкой. Платные роды, кесарево сечение из-за больной спины — моя кредитная карта вздохнула с облегчением, когда всё закончилось. Привезли домой. Над нами шел ремонт — перфоратор стучал, как метроном нашего счастья. Снял дом за полмиллиона, чтобы жена и ребёнок дышали воздухом, а не известкой. Через два месяца она попросила няню — спина, понимаешь. Я, идиот в наивысшей степени, согласился. Ещё через пару месяцев она пишет расписку, что не может быть с ребёнком. Это был тот момент, когда реальность дала тебе пощёчину, а ты просто стоишь и думаешь: «Интересно, откуда у неё такая сила в запястье?»
Она ушла к маме и сестре. Вызывала оттуда скорые так часто, что врачи начали узнавать её по голосу. Итог: невролог ставит биполярное расстройство. Я, через сестру, передал, что возврата нет. Но здравый смысл, этот редкий гость в моей голове, прошептал: «Даже с нянями, твой бизнес скоро будет напоминать «Титаник» после встречи с айсбергом». Вернул её через неделю. Жили с нянями, как в каком-то странном сериале, где у каждого персонажа своя роль, но сценарий постоянно меняется. В постели проблем не было — там мы находили временное перемирие.
Дочь пошла в платный сад. Жена решила стать косметологом на дому. Клиентов было столько, сколько пальцев на руке у однорукого пианиста. Опять скорые, опять больницы. Она погрузилась в мир психологов, священников и тикток-блогеров, которые учат жить, не вставая с дивана. Готовить и убирать перестала. Но ребёнка любила — это было видно по тому, как она смотрела на неё в те редкие моменты, когда не изучала свои мнимые болезни. На улицу с дочкой одна выходить боялась — только со мной. Может, дочка действительно шубутная, а может, она просто боялась, что на детской площадке случится приступ.
Полгода назад я наконец осознал, что весь этот медицинский цирк — симуляция. Сказал прямо: вызовешь скорую — останешься в больнице. Она испугалась. Но надолго ли?
Сейчас стало хуже. В ссорах звучат фразы о том, что она меня зарежет. Оскорбления, от которых даже воздух в квартире становится едким. Я никогда не поднимал на неё руку. Максимум — взял за грудки, как в плохом боевике, где герой всё ещё надеется на хэппи-энд. Обеспечиваю деньгами, но без излишеств — ей хватает на шопинг, который, кажется, стал её единственной терапией.
При каждой ссоре она собирает вещи, хватает дочь и мчится к матери. В ту самую квартиру на сорока пяти квадратах, где впятером играют в выживание. Долги за коммуналку, холодильник, который пуст, как мои надежды. А я тоскую. По своей психопатке, которая разрывает меня на части. То ненавижу её лютой ненавистью, то через пару дней скучаю так, что готов бежать сквозь все круги этого ада.
За последний год она уходила пять раз. Возвращалась сама или я забирал — то дочка болела в тех условиях, то я не выдерживал и говорил: «Хватит хернёй страдать». Сейчас она ушла снова. В понедельник подам на развод. Доверия нет. А ещё есть подозрение, что там, у тёщи, может быть какой-то Вася. Или не Вася. Или просто тихая комната в психиатрической лечебнице, которая ждёт её с распростёртыми объятиями.
Об авторе
