«Слушай, тут такое дело…» – произнес Андрей, и эти слова повисли в воздухе нашей кухни, словно предвестник апокалипсиса средних масштабов. Он мямлил, теребя ручку чашки, в которой чай уже остывал, словно надежды на его благоразумие. Мы с Пашей обменялись взглядами – опыт подсказывал, что когда этот усатый титан строительного бизнеса начинал ёрзать, дело пахло не просто бедой, а полноценным социально-бытовым коллапсом.
«Короче, я к Ленке хочу вернуться», – выпалил он наконец, словно выплюнув камень, который три года давил на совесть, а может, просто на печень.
Печенье в моей руке замерло в миллиметре от рта, так и не выполнив своей миссии. К Ленке. К той самой женщине, которую он три года назад клеймил как «ходячий свод правил», «удушающий источник здравого смысла» и прочую «занудную прелесть быта». К той, от чьего праведного гнева он сбежал в воздушные объятия Кристины – двадцатипятилетней феи отдела продаж, чей главный жизненный принцип, как выяснилось позже, заключался в том, что «винишко должно быть холодным, а парни – горячими».
«А как же твоя…» – начала я, но Андрей взмахнул рукой с такой драматической силой, что чайная лужица расширила свои владения на нашей льняной скатерти. «Вот именно! – воскликнул он. – Именно – а как же Кристина? Душа-человек, искренняя, как детский рисунок на холодильнике. Привык, понимаете? Но…»
«Но?» – Паша придвинулся, и в его глазах зажглись знакомые огоньки архитектора абсурда, готового планировать не только дома, но и катастрофы.
«Но с Ленкой… Двадцать лет – это вам не две свадьбы за три года отгулять. Это общие шутки, которые смешны только нам. Это собака, которая до сих пор на меня обижается, но виляет хвостом, предавая все собачьи принципы. И её занудство… это оказалось не занудство, а система жизнеобеспечения, которую я, идиот, принял за тюремный регламент».
«Резюмируем: хочешь в старую крепость, но новую палатку жалко бросать под дождём?» – уточнил Паша с видом стратега, решающего задачу о переправе волка, козы и капусты через реку времени.
«Вот! – Андрей кивнул с трагическим пониманием. – Она ведь одна как перст в этом городе. Все её социальные связи проходили через меня, как интернет через роутер. Бросить – подлость исторического масштаба».
Я уже открыла рот, чтобы излить поток здравомыслия, но мой супруг, восседающий на троне житейской мудрости, изрёк: «А ты удочери её».
Тишина стала настолько плотной, что даже чайник перестал потрескивать.
«Чего?» – наш дуэт был идеально синхронным.
«Смотрите, какая элегантная многоходовочка, – Паша загибал пальцы с восхитительной серьёзностью. – Раз: Кристина обретает семью – маму с двадцатилетним стажем и папу с кризисом среднего возраста. Два: твоя совесть чиста – ты не бросаешь, ты… повышаешь в статусе. Три: Ленка оценит твой моральный рост – не каждый муж способен превратить молодую жену в родственницу, это ж какая духовная глубина нужна!»
Я уставилась на мужа, ища в его лице признаки мистификации, но обнаружила лишь непоколебимую уверенность первооткрывателя.
«Паш, – осторожно начала я, – они три года делили не только быт, но и… ну, ты понимаешь. Это как удочерить свою же собственную греческую трагедию».
«Зато теперь это будет семейная сага с элементами воспитательного процесса! – не сдавался он. – Можно совместные походы в кино, обсуждение парней…организовать»
Андрей издал звук, средний между хохотом и предсмертным хрипом. «Нет, вы только вообразите! – выдавил он сквозь смех. – Прихожу к Ленке с букетом и фразой: «Дорогая, я осознал, что семья – это святое. И нашу новую дочь я привёл – ей двадцать пять, она вегетарианка и обожает тикток, а ещё она, кстати, моя бывшая супруга. Вы найдёте общий язык, вы же обе меня любили!»»
Моё сопротивление рухнуло, и я погрузилась в пучину хохота. Паша сиял – то ли от сознания своей гениальности, то ли от простой радости хаоса.
«А что? – продолжал он. – Современная семья – это конструктор. Вон, у моего знакомого…»
«Нет!» – хором прервали мы, боясь услышать историю, которая могла затмить наш текущий сюжет.
«Ну ладно, – Паша развёл руками. – Тогда банальный вариант: честный разговор с обеими, слёзы, возможно, битьё посуды… Скукота же».
«О, спасибо за традиционность! – Андрей картинно упал на спинку стула. – А я уж думал, может, через органы опеки оформить, сделать ей сюрприз на день рождения…»
И нас снова накрыла волна истерического смеха. Я представила, как Кристина, с её любовью к спонтанным селфи, получает документ об удочерении, и снова зашлась в хихиканьи.
«Нет, ну серьёзно! – Паша не унимался. – Представьте семейные ужины: «Мама, передай соль», – говорит дочка-бывшая-жена. «Доченька, а ты помнишь, как твой папа в прошлый раз пересолил жизнь нам обеим?» – отвечает мама-бывшая-жена».
«А я буду сидеть меж двух огней, как грешник на райском пикнике! – воскликнул Андрей. – И на день святого Валентина дарить им одинаковые открытки, чтобы никому не было обидно».
«И в анкетах писать: «Состав семьи – две женщины, одна из которых была женой, а теперь стала наследницей, и мужчина, который окончательно запутался в родственных связях»», – добавила я, окончательно сдавшись абсурду.
«Так, всё, – Андрей вытер слёзы, но в глазах осталась искорка безумия. – А то я, ей-богу, начну рассматривать это как план «Б»».
Мы просидели до глубокой ночи. Андрей, размякший от смеха и чая, рассказал, как случайно столкнулся с Ленкой в винном отделе, где они одновременно тянулись к одной бутылке Мерло. Как за чашкой кофе выяснилось, что её «занудство» эволюционировало в ироничную мудрость, а его бегство – в тупое скитание. Паша периодически вбрасывал идеи о совместном опекунстве над собакой или оформлении семейной скидки в спортзале, получая мои пинки под столом. А я думала, что иногда именно самый идиотский юмор, чёрный, как подгоревшая каша, становится тем клапаном, который спасает от взрыва серьёзности.
Через полгода Андрей и Ленка действительно воссоединились. Кристина, как оказалось, уже подыскивала себе вариант поспонтаннее – какого-то диджея из Сочи. Расстались мирно, без удочерения (хотя Паша при каждой встрече интересуется, не передумали ли они, ведь «опыт усыновления мог бы украсить их биографию»). Ленка, с присущей ей деловой эффективностью, даже помогла девушке с переездом – оказалось, та давно мечтала открыть цветочную лавку рядом с родителями.
Их повторное бракосочетание было тихим, почти стыдливым. Свидетельство теперь висит в коридоре рядом с фото пса, который окончательно простил хозяина и теперь просто благосклонно принимает угощения с двух столов – старого и нового.
А мой муж, выпив для храбрости, иногда начинает: «Эх, если бы тогда послушали моего совета, сейчас бы у вас была самая нетривиальная семья в городе…»
«Предлагаю тост за традиционные ценности!» – быстро перебивает Андрей, и мы поднимаем бокалы.
И смеёмся. Потому что в тот вечер абсурд совершил маленькое чудо – превратил надвигающуюся драму в фарс, а фарс – в историю, которую теперь приятно вспоминать.
Об авторе
