Вот я и сел писать эту историю. Сижу в своей съёмной каморке и пытаюсь излить душу. Не для сочувствия — его уже нет, а для протокола. Чтобы когда-нибудь археологи откопали этот текст и поняли: цивилизация пала не из-за войны или эпидемии, а из-за баб.
Итак, представим себе идиллическую картину: я, 39-летний самец, альфа-предприниматель, по уши в долгах и надеждах. Рядом — молодая самка, 29 лет, горящие глаза, пять детенышей разной степени родства и возраста. Настоящий зоопарк, только без смотрителя и с бюджетом меньше, чем у среднестатистического бомжа. Двое своих, грудных, орущих солидным басом. Двое приёмных, смотрящих на меня как на временное недоразумение. И девочка от прошлого брака жены, которая уже в семь лет освоила взгляд испанской инквизиции.
Моя супруга выросла в тени авторитарной матери-врача. Та самая, которая на работе всех строит, а дома продолжает в том же духе. Говорят, коллеги её сторонятся. Удивительно, правда? Кто бы мог подумать, что человек, считающий себя центром вселенной, будет неудобен в коллективе? Я же, дурак, думал, что она просто «сильная личность». Наивный. Я, выросший в нормальной семье и рано потерявший родителей, видел в этом некий перфекционизм. Теперь я понимаю: это был не перфекционизм, а тренировка перед главным боем — уничтожением моей жизни.
Жили мы на её территории. Гениально, не правда ли? Я, предприниматель, чья стабильность сравнима с положением шамана в турбулентном самолёте, добровольно поставил себя в позицию постояльца. Начинал бизнес, работал так, что дом стал для меня чем-то вроде декорации. Приходил, спал, снова уходил. Дети видели папу в основном спящим, что, вероятно, было для них лучшим вариантом.
И вот в этот уютный хаос врывается Он. Андрей. Человек, которого я пригласил работать. Приехал с детьми, с трагической историей про злую жену, которую надо победить, дабы отсудить потомство. Я, как последний лох, помог ему с садами, школами, квартирой. Поручился. А он посмотрел на мои авралы, на мою загруженность и решил: «Нет, я не хочу быть обязанным. Лучше я буду обязан твоей жене. Это как-то душевнее».
Он не стал работать у меня. Вместо этого он стал работать над моей женой. Пока я вкалывал, вкладывая в бизнес последнее, он гулял с моими и своими детьми, беседовал, втирался в доверие. Я закрывал глаза. Думал, ну, подружатся. В конце концов, у меня пятеро детей, бизнес на грани коллапса, какая разница, с кем она гуляет? Главное, чтобы не с наркодилером. Ошибочка.
Пиком всего этого стал запрос на совместный поход в сауну. Всей нашей разношёрстной оравой плюс его дети. Я, помнится, тогда флегматично так спросил: «Ты что, с ума сошла? Я — твой муж, твоя семья — а ты хочешь вместе с чужим мужиком в сауну?» В ответ получил истерику про доверие, про «ради детей» и про то, какой я ретроград. Видимо, в её картине мира укрепление семейных уз происходит через совместное парение голыми с симпатичным мужиком. Логично, чо.
Прозрение наступило в августе, когда я, по воле злого рока, увидел её открытый профиль «ВКонтакте». Сообщения «Любимый мой», «Скоро приеду» светились таким неестественным для семейного чата жаром. Я показал ей. Начался спектакль с искренними слезами, признаниями в любви ко мне и обещаниями, что всё кончено. Я, душа-человек, поверил. Говорил о кресте брака, о пяти детях. Она кивала, рыдала и, как выяснилось позднее, уже планировала свой тихий уход.
17 мая она ушла. Банально, как в дешёвом сериале. Сказала, что забирает детей из садика, и растворилась. Телефоны — в блок. Позже, через распечатки звонков, я собрал пазл. Никакого расставания. Такси к нему каждую ночь. Она кормила его и его детей на мои деньги. Андрей, оказывается, был этаким дзен-мастером: нигде не работал, предпочитая путь духовного роста на мои кровные. Измена была не разовой слабостью, а её основным видом деятельности. Я был для неё не мужем, а спонсором её личного благотворительного фонда «Помощь Андрею».
Самая сочная ирония началась, когда я, обедневший и ошалевший, перекрыл денежный кран. Мой бизнес как раз вышел на серьёзный заказ, нужны были вложения. И что ты думаешь? Андрей, лишившись финансирования, тут же сдулся и укатил обратно в свой регион. Оказалось, что без денег моя жена ему была не очень-то и нужна. Любовь, понимаешь ли, вещь обоюдоострая, особенно когда с одной стороны — острый финансовый интерес.
А потом пошло самое весёлое. Заявления в полицию. Я, отец пятерых детей, который ночей не спал, чтобы их прокормить, внезапно стал монстром-насильником. Она писала, что я их бросаю, избиваю, они голодные и боятся меня. Квартиру осаждали наряды. Я, чтобы не сесть по статье «оставление в опасности», нанимал соседку-старушку посидеть с моими же детьми, когда шёл выносить мусор. Представляешь картину? Многодетный отец, обвинённый в том, что боится своих детей, платит свидетельнице, чтобы та подтвердила, что он их не ест на завтрак. Это был новый уровень дна. Дно с подогревом и видом на помойку.
Пообщавшись с её бывшим мужем, я с удивлением обнаружил, что мы братья по несчастью. Сценарий один в один. Ложь, обвинения, уход. Видимо, у неё был какой-то шаблон в голове, который она успешно применяла. «Развод под ключ, версия 2.0».
Мои дети… Они здесь, со мной. Смотрят на меня преданными глазами, не понимая, почему мама, которая для них всё ещё солнце и луна, так поступила. А я для них — тень. Тень, которая готовит завтрак, водит в сад и школу и отбивается от полиции.
Теперь я снимаю эту конуру на пять лет вперёд. Планирую копить на своё жильё, которого меня когда-то лишили. Документы фирмы спрятаны, как сокровища пирата, — вдруг новая проверка «по анонимному заявлению». Готовлю иски о перерасчёте алиментов, потому что мне сказали, что многодетной матери так проще получить льготы. Цинизм ситуации в том, что я, по сути, должен финансировать собственное унижение.
Я истощён. У меня украли не просто брак — украли веру в саму структуру реальности. Пять детей — это не благословение, а поле боя, где твои же чувства используются как оружие против тебя. Обвинения в насилии над детьми — это такой чёрный пиар, что даже смеяться не хочется.
А он, Андрей, уезжая, отдал своего старшего ребёнка матери, остальные — с бабушкой. Эпилог к нашему роману. «Любили друг друга сильно, но не детей».
Я остался один. С разбитым сердцем, с опустошённой душой и с пятью маленькими человечками, которые являются одновременно и моим проклятием, и моим единственным смыслом.
И нет, это не история про любовь. Это история про то, как тебя грамотно и цинично развели, как лоха. Про предательство, которое стало рутиной. Про боль, которую уже не чувствуешь, потому что она стала твоим постоянным состоянием.
Возможно, я ещё когда-нибудь научусь доверять людям. Но сначала, наверное, научусь летать. Это кажется более вероятным. А сейчас я просто пытаюсь выжить. Один день за другим. И иронизировать над всем этим — последнее, что у меня осталось. Чтобы не сойти с ума. Или чтобы окончательно в нём остаться. Какая, в сущности, разница?
Об авторе
