Тюремная система… Мало где я мог вообразить себя менее к месту. Некоторым учреждениям в нашем штате перевалило за тридцать, и они считались самыми что ни на есть молодыми. Иные же старинные тюрьмы стояли уже больше века. Эти стены впитали в себя немыслимое количество насилия и крови. Одни люди, попадая сюда, превращались в хищников, другие же в их добычу. Именно в таких местах по-настоящему понимаешь, на что один человек способен по отношению к другому. Кто-то выходит на свободу исправившимся, а кто-то постигает здесь лишь науку быть преступником искуснее. Летом в камерах нет кондиционеров, а во дворе заключенные чувствуют себя хозяевами положения. Идеальный рецепт для жестокости.
Многие, попав в эту систему, так из нее и не выбирались. Кто-то из-за приговора, кто-то — от руки сокамерника, а кто-то — от своей собственной. В таких ситуациях осознаёшь: даже когда их нет в живых, что-то от них может остаться. Порой это что-то злобное и даёт о себе знать. А бывают и другие сущности, что тоже порой заявляют о своём присутствии. Многие тюрьмы построены в глуши, где на многие мили вокруг — ни души. Иной раз за этими стенами таятся создания, куда более смертоносные. Существа, что прячутся в окружающих лесах или пустынях, способны заставить самого отпетого узника показаться ручным зверьком. С этого я и хочу начать свой рассказ о том, что мне довелось пережить в этих местах. В этих бетонных и железных коробках томятся опаснейшие из преступников, известных человечеству, но за их стенами скрывается нечто несравнимо более ужасное.
Ради безопасности я не стану называть ни своего имени, ни учреждения, где несу службу. Это история о моей встрече с тем, что до сих пор не даёт мне покоя и заставляет быть настороже в туманные ночи.
Одна из важнейших ежедневных обязанностей — обход территории. После напряжённого дня в тюремных стенах это может стать неплохой разрядкой. Большинство объектов имеют двойное ограждение по периметру — внутреннее и внешнее. Обход проводится каждой сменой, чтобы удостовериться в сохранности навесных замков и отсутствии повреждений на ограде. Я был новичком в своём наряде. Прошло лишь несколько недель с момента моего возвращения с учебного курса, и вот я уже готовился к проверке внутреннего периметра. Было девять вечера, солнце скрылось, и на тёмном небе сияли полная луна и звёзды. Я шагал вдоль зданий, вооружившись фонарём и связкой ключей. С запада, из леса, что окружал базу, наползал густой, но клочковатый туман. Не успел я и глазом моргнуть, как оказался по уши в переделке, где моими единственными союзниками стали фонарь, баллончик с перцовым аэрозолем и рация.
Я осматривал местность за одним из строений, проверяя аварийные выходы, ведущие за пределы периметра, когда услышал звук, похожий на раскаты грома. Я поднял голову, но на небе не было и намёка на тучи. Тогда я сообразил, что грохот доносится слева. Напротив тюрьмы располагалось пастбище, где содержались тюремные лошади. Их использовали в случае побегов для прочёсывания лесных троп и грунтовых дорог. Я услышал топот копыт — табун нёсся от одного края пастбища к другому, где сбился в испуганную кучу, издавая тревожное ржание. На таком расстоянии я не мог разглядеть, что их напугало. Я направил луч фонаря в ту сторону, откуда они примчались, но свет не достигал дальнего забора. Я воспользовался рацией и вызвал мобильный патруль, который целый день курсировал вокруг тюрьмы в поисках чего-либо подозрительного.
Я попросил его подъехать и, используя прожектор, осмотреть пастбище, поскольку лошадей что-то явно всполошило. Пока я ждал, то и дело поглядывал на табун. Насколько я мог судить, все животные смотрели в сторону дальнего конца пастбища. Там царила кромешная тьма, и я ничего не слышал, но что-то там определённо заставило их броситься в бегство. В этот момент на дороге, ведущей к периметру, остановился патрульный автомобиль с опущенным стеклом. Офицер поинтересовался, как у меня дела, я ответил, что всё в порядке, и вновь объяснил, чего хочу. Он кивнул, распахнул дверь, наполовину высунулся из машины, достал прожектор и включил его. Установив его на крыше, он начал методично прощупывать лучем пастбище, начав с того места, где столпились лошади. Дойдя до дальнего конца, он заметил нечто в углу, где росла высокая трава. Он сказал, что подойдёт и посмотрит, что там, поскольку с нашего ракурса разглядеть было невозможно.
Он приказал мне продолжить обход, и, как старший по званию, я был обязан подчиниться. Прошло несколько минут, и я почувствовал, как по спине побежали мурашки, пока я размышлял о том, что могло так напугать лошадей. В этот момент по рации связался офицер мобильного патруля и попросил дежурного на ближайшей сторожевой вышке направить свой прожектор на пастбище и просканировать местность. Пока я наблюдал за вышкой, зажёгся более мощный прожектор и начал скользить по пастбищу. Дежурный лейтенант в тюрьме, услышав переговоры, поинтересовался, не нужна ли помощь. Сотрудник патруля попросил встретиться с ним перед главным зданием.
В тот момент я подумал, что, возможно, это была передача. Иногда заключённым удаётся договориться с кем-то на воле, чтобы те оставили за пределами тюрьмы свёрток с наркотиками или телефон, который потом кто-то из надзирателей проносит внутрь. Может, этот «кто-то» и спугнул лошадей? Я ухватился за эту мысль… и заставил себя в неё поверить, потому что она имела смысл. Однако реальность оказалась куда страшнее.
Я продолжил путь, направляясь прямиком к вышке. Офицер всё ещё водил лучем по пастбищу, как вдруг что-то с силой ударилось в забор позади меня. Я тут же рванул головой налево и увидел, как ограда сильно дрожит, словно по ней кто-то карабкается. Я уставился вдоль забора, туда, где он терялся в тумане, и тряска прекратилась. Вслед за этим я услышал тяжёлый глухой звук — будто что-то массивное приземлилось на землю, и увидел в пелене тумана огромную тень, которая тут же метнулась влево и исчезла. Я начал медленно отступать, не сводя глаз с того места. Я вызвал по рации охранника на вышке и попросил направить прожектор в мою сторону и прочесать местность. Пока тот выполнял просьбу, со мной на связь вышел лейтенант и спросил, в чём дело. Я сказал, что кто-то перелез через забор и проник на территорию. Он тут же переспросил, уверен ли я, и я заверил его.
Он приказал мне осмотреть местность и выслал подкрепление. С вышки прожекторы принялись освещать сектор, где я находился, а я в это время обыскивал самые тёмные уголки с помощью своего фонаря. Я продолжал поиски, сжимая в дрожащей руке баллончик с перцовкой. Добравшись до того участка забора, где, как я полагал, проник нарушитель, я заметил, что колючая проволока наверху была оттянута вниз. На кончиках свисающей проволоки алели капли крови и висели клочья тёмной шерсти. Это означало, что злоумышленник поранился, перебираясь через ограждение.
Я добрался до места, которое уже проверял ранее — оно находилось за одним из зданий. Я принялся осматривать его снова, как вдруг услышал звук, похожий на тяжёлое, глубокое дыхание, доносящееся из тёмного угла внутреннего периметра. Я едва мог разглядеть на земле большой тёмный ком. Прежде чем я успел навести на него фонарь, ком начал подниматься. И тут до меня дошло: то, на что я смотрел, до этого момента припадало к земле. Страх накрыл меня с такой силой, будто на полном ходу врезался товарный поезд. Я не мог пошевелиться. Я застыл на месте, не в силах издать ни звука, едва способный дышать. Существо поднялось на двух мощных лапах и издало низкий, гортанный рык. Оно возвышалось надо мной, и я прикинул его рост — от семи с половиной до восьми футов. Длинные, увенчанные когтями конечности свисали ниже согнутых коленей, а вся его фигура была сгорблена. Спина и большая часть тела были покрыты густой шерстью. Заострённые уши, стоявшие торчком, прижались к голове. Хотя я не мог разглядеть его лица, я видел, как в его глазах холодно отражается лунный свет.
Я не стал включать фонарь — то ли не мог, то ли не хотел. Я не желал видеть его лицо, не хотел видеть его зубы, не хотел видеть ЕГО!
Оно занесло над моей головой когтистую лапу, отдалённо напоминавшую человеческую руку, если не считать её чудовищных размеров. Кожа была тёмной. В следующий миг я уже лежал на спине, отчаянно пытаясь отползти прочь. Когда оно стало надвигаться на меня, я услышал два выстрела. Тварь резко повернула голову направо, обнажив длинную морду, усеянную смертоносными клыками. Последовал ещё один выстрел, и существо в один прыжок перемахнуло через меня, с невероятной лёгкостью взобралось на забор и скрылось в ночи. Глянув налево, я увидел офицера на сторожевой вышке, целящегося из AR-15 в сторону пастбища. Подоспело и подкрепление, и леденящий душу страх, сковывавший меня, наконец отступил.
Существо исчезло. Я потерял сознание, когда адреналин отступил и меня свалила усталость. Очнулся я уже тогда, когда парамедики обрабатывали царапины от когтей у меня на груди. На вопросы о том, что произошло, я смог лишь пробормотать, что на меня напало большое животное. Я не посмел сказать, что это было за животное, из страха быть осмеянным, или, того хуже, признанным невменяемым. Я хранил эту тайну в себе довольно долго.
Позже я узнал, что патрульный обнаружил мёртвую лошадь. Её горло было разорвано, а на теле зияли огромные следы от укусов. Офицер на вышке описал напавшего на меня как чёрного медведя. Я согласился с этой версией, лишь бы меня не сочли сумасшедшим. Однако шрамы, оставленные на моей груди, вызывали сомнения — расположение ран больше походило на след от человеческой руки, нежели на медвежьи лапы. Дело было закрыто, но я-то знал, что видел не медведя.
Я поблагодарил офицера, спасшего меня той ночью. Мы ненадолго разговорились. Он отслужил уже тридцать лет и был на пороге пенсии. Когда-нибудь я расскажу и его истории, когда придёт время. После той встречи он сказал мне нечто, что я помню до сих пор. Он сказал: «Мы, старики, всегда остаёмся ночевать на территории, когда есть возможность. Некоторые ветераны в курсе, но большинство здешних — такие же, как ты… новички». Никто не думает, что такое может случиться, пока оно не случится, но теперь ты знаешь. Не выходи ночью… особенно когда цветёт аконит, а осенняя луна — полная и яркая».
Об авторе
