Моя история настолько же уникальна, как инструкция к сборке шведского комода. Та же последовательность шагов: найди женщину, построй иллюзию, работай до седьмого пота, а в награду получи нож в спину, аккуратно приправленный предательством. Я – ходячий клише, персонаж из бородатого анекдота про рогоносца, только вот смешного тут мало.
Последние два года я функционировал как высокооплачиваемый биоробот. Мой режим был прост: работать 24/7, спать урывками, зарабатывать деньги. Зачем? А чтобы моя ненаглядная супруга и двое отпрысков могли существовать в атмосфере московского благополучия. Няни, репетиторы, курсы китайского для четырехлетки – вы понимаете, стандартный набор для самоутверждения за чужой счет. Я был человеческим ATM, который к тому же неплохо справлялся с ролью мужа-невидимки.
А она в это время тратила свой главный ресурс – свободное время – на Василия. Не Василия Петровича, ее начальника, а просто Василия. Обычного мужика, который, как я подозреваю, ценил в ней не умение вести интеллектуальные беседы, а ее способность тратить мои деньги. Два года. Семьсот тридцать дней я вкалывал, а она… она осваивала новую должность – специалист по внебрачным отношениям.
Когда у меня начались проблемы на работе (зарплата задерживалась с таким постоянством, что уже можно было сверять по ней часы), карточный домик под названием «семья» затрещал по швам. Я, как любой уважающий себя параноик, начал расследование. Прослушивание телефона, анализ переписок. И нашел. Не скрытые сокровища, а банальную, дешевую измену.
Я, человек, обычно сдержанный, как швейцарские часы, плюнул ей в лицо. Эстетически сомнительный поступок, но морально удовлетворяющий. Забрал свой премиальный внедорожник – последний оплот моей разрушенной мужественности – и ушел. Вернее, меня выставили. Мы жили в ее квартире, так что формально она просто помогла мне упаковать чемоданы и указала на дверь. Остаться без крыши над головой в моем возрасте – это вам не романтическое приключение, это унизительно.
Дети. Вот главный сарказм всей этой истории. Мой шестилетний сын обожает меня. Он тянется ко мне, как растение к свету. А четырехлетняя дочь – ее клон, ее маленький биологический агент. Когда они вместе, я чувствую себя дипломатом на переговорах двух враждующих государств.
Имущественный вопрос запутаннее, чем сюжет бразильского сериала. Есть квартира, купленная ее родителями на мое имя, но потом отписанная ее брату. В порыве великодушия (или отчаяния) я отдал доверенность на продажу. Пусть горит огнем. Есть дом за границей, купленный ее родителями, но по документам оплаченный мной. Он оформлен на нас двоих, как красивая, но уже протухшая конфета, которую мы не можем поделить. Мой внедорожник – моя последняя игрушка, символ того, что от меня осталось.
Мы живем раздельно уже год. У меня своя крепость-квартира, оформленная на мою мать, так что юридически Тварь (мое ласковое прозвище для бывшей) до нее не дотянется. Дети прописаны у меня – мой стратегический запас.
Самый сочный кусок этой истории – судьба самой Твари. Ее возлюбленный Василий, оказался человеком практичным. Узнав, что доступ к моему кошельку закрыт, он вежливо послал ее куда подальше. Она попыталась вернуться ко мне, но обнаружила, что взлетно-посадочная полоса закрыта. Сейчас у нее новый «хахаль», который, судя по всему, пользует ее с тем же энтузиазмом, с каким она когда-то пользовала меня.
Ее родители сначала были на моей стороне. Ее брат даже назвал ее коротким, но емким словом на «ш». Но потом тёща, видимо, прошла курсы промывки мозгов, и теперь виноват во всем я. Мол, не уделял внимания. Ага, я не уделял внимания, пока пахал как лошадь, чтобы оплатить ее внимание к Василию.
Развода нет. Это как незаживающая рана, которая постоянно ноет. Она надеется на камбэк, пытается выжать из меня деньги. Требует алименты. Я сказал, что не дам ни копейки ей в руки. Детям – все, что угодно: психолог для сына-гиперактива, садик, кружки. Но ей – только сухим пайком злости и презрения по балде. Она пыталась шантажировать: «Не увидишь детей!». Я парировал: «Подашь на алименты – я подам на раздел имущества, включая тот самый дом». С тех пор тишина. Договор о взаимном гарантированном уничтожении в бытовых условиях.
Подавать на развод – значит рискнуть спровоцировать ее на новую порцию безумия. Лишение общения с детьми – мой личный ад. А этот дом за границей… Он как призрак. Через три года после развода она может на него подать. А потом и алименты за все три года назад выставить.
Иногда мне кажется, что проще оставить все как есть. Пусть висит этот юридический гроб, этот «брак-зомби». Может, она сама подаст, когда найдет нового донора? Но надеяться на это – все равно что надеяться, что тебя спасут инопланетяне.
Я просыпаюсь с тяжестью на душе, словно на мне всю ночь спал бегемот. Я вижу детей и понимаю, что должен быть скалой. А вечером, оставшись один, я превращаюсь в песок. Я до сих пор люблю ту иллюзию, которая была когда-то. И ненавижу ту реальность, в которую она превратилась.
Выхода нет? Есть. Он в том, чтобы признать: я был идиотом. Но идиотом, который платит за садик и водит сына на выходные. И, возможно, в этом есть свой, уродливый, но все-таки смысл. Просто продолжать жить. Даже если твоя жизнь больше похожа на плохой анекдот, который рассказывают за твоей же спиной.
Об авторе
