Сижу на кухне в съемной квартире, пахнет старым линолеумом и тоской. Не той возвышенной, байроновской, а простой, бытовой, как налог на нерезидента. В руке – телефон. На экране – сын. Девять месяцев пацану. Уже улыбается беззубым ртом, а в глазах – та самая младенческая вселенная, где еще нет места понятиям «косяк», «алименты» и «отец-неудачник». А я уже успел накосячить так, что впору писать мемуары. Самое паршивое, что всё делал вроде как от души, из лучших побуждений, а получилось… Ну, вы поняли. Как всегда.
Два года назад жизнь моя напоминала скучный, но правильный отчет бухгалтера. Все сходилось. Да, родителей уже не было, но оставалась кристаллизованная память о том, как должна выглядеть настоящая семья. Отец – капитан, штурвал в руках, взгляд на горизонт. Не тиран, нет, но лидер. Мама – штурман, кок и главный инженер по части домашнего очага. Помню, как по субботам мы с отцом ходили на рынок, а мама наводила дома лоск. Большой дом, два гостевых домика на участке… «Приводите жён с братом, всем места хватит!» – гордо говорил отец, и я верил. Кто же знал, что эта идиотская установка «все в дом, все в семью» сыграет со мной злую шутку, достойную пера Мольера?
После того как родители отправились в лучший из миров, я успешно провалился в серьезную передрягу. Наследство – коту под хвост, адвокаты сожрали последнее, еле выкарабкался, похудев на десять килограмм и приобретя стойкое отвращение к юридическим конторам. К моменту встречи с Ней на руках остался небольшой бизнес, пахнущий не столько прибылью, сколько статьей УК, старенькая, но верная машина, и немного денег на счете, которых хватило бы на скромную жизнь. Ну и дебиторка, которую теперь было проще списать, чем вытащить. Я был словно подбитый танк, который пытается ехать дальше, делая вид, что с ним всё в порядке.
Ей было двадцать. Двадцать! Красивая, живая, с какой-то дикой, неукротимой энергетикой, от которой пахло опасностью и адреналином. История её семьи напоминала дешёвую мелодраму, которую крутят по телеку днем. Отец разбился по пьяни, мать металась между мужиками, которые то появлялись, то исчезали из их жизни, словно плохие актеры на сцене. Один, самый «порядочный», бросил, но «благородно» всё оставил. Второй – классический моральный урод – таскал её мать за волосы, а та и слова поперёк сказать не могла, будто он её не ботинком, а гипнозом усмирил.
В четырнадцать Она начала убегать из дома. Клубы, тусовки, весь этот дешевый подростковый бунт против матери, которая даже не пыталась её искать. Потом, оседлав волну юношеского максимализма, она с лучшей подругой рванула в другой город. В мой город. Там мы и встретились. Господи, как же я был слеп! Все эти красные флаги размером с простыню, развевающиеся на ветру, я принимал за яркие ленты карнавала. Мне казалось, что я – принц, спасающий бунтующую принцессу от унылой реальности. Ага, щас.
А потом её мать, в компании очередного «мужа мечты», решила, что дочь недостаточно страдает, и переехала за ней. Купили дом. На её, материны, деньги. Хотя какие там деньги – так, на жизнь хватало, да и то впритык. Муж этот… Ни рыба — ни мясо. Нечто аморфное в тапочках. Выгнать его она не может: то ли боится, что он от одиночества повесится на её любимых шторах, то ли просто потому, что сама не работает, и он – хоть какая-то опора, пусть и хромая.
И в этот самый дом, этот храм семейного благополучия, мы и въехали. Я же помнил завет отца! «Всем места хватит!». Вот только отец говорил про свой, просторный дом, а не про дом тёщи с непонятным мужиком в придачу. Но я-то делал «как лучше»! Я создавал семью! Типа, всё в кучу, всё для общего блага. Я играл в счастливую семью на минном поле, причем мины были не металлические, а самые опасные – человеческие.
Первые звоночки, впрочем, зазвенели почти сразу. Мой бизнес, тот самый, с сомнительным душком, требовал внимания. Я пропадал на работе, а не дома… Дома была она, её мать, этот немой укор в тапочках, и постоянные, как мантры, разговоры о том, как делить дом, если «вдруг что». Я пытался создавать уют, как когда-то мама. Готовил завтраки по выходным, ходил за продуктами с длиннющим списком. Она готовить толком не умела, но я и этому радовался, как дурак – думал, научится, глядя на меня. Наивный идиот.
Когда узнал, что она беременна, обрадовался как ребенок. Думал – вот оно! Цемент для нашей шаткой конструкции. Настоящая семья будет. Даже в страшном сне не мог представить, что строю этот «семейный очаг» на фундаменте из тлена, недовольства и старых обид. В доме, где мать тихо ненавидит мужа, где дочь до сих пор не простила мать за прошлое, где все друг друга терпят только потому, что деваться некуда, а ипотеку платить надо.
Сын родился. Здоровенький, красивый, с моими глазами. Я пытался быть хорошим отцом, тем самым «капитаном». Но… корабль уже давал течь. Её «клубное» прошлое, которое, как оказалось, никуда не делось, вылезло наружу – начались упрёки, что я не такой весёлый, как раньше (простите, на двух работах не до смеха), что зарабатываю мало (бизнес-то тот самый, пресловутый), что живём не так. Появились подружки из прошлой жизни, начались «девичники» с возвращением под утро.
А я всё терпел. Думал – перебесится. Думал – ради сына. Думал – любовь всё исправит. Я делал вид, что не замечаю, как она флиртует с официантами при мне, как загадочно улыбается в телефон и прячет его, когда я захожу в комнату. Я надеялся. Надежда – она, как известно, последнее, что умирает. Но перед смертью она больно бьет тапком по голове.
Последней каплей, переполнившей чашу моего терпения (которая к тому моменту больше напоминала решето), стала история с её старой подругой. Да-да, с той самой, с которой они когда-то сбежали в наш город. Накрыл их в нашей же спальне, когда вернулся с работы раньше обычного, почувствовав неладное. Зашел, а там… а там веселье. Она даже не особо смутилась. Посмотрела на меня стеклянными глазами и выдала: «А что такого? Мы же просто друзья. Ты что, ревнуешь?». В тот момент я понял, что игра проиграна. Не с треском, а с тихим, противным хлюпаньем.
Сейчас я сижу на съемной квартире. Вижусь с сыном раз в неделю, по воскресеньям, как по расписанию. Она осталась в том самом доме с матерью и ее спутником, и вовсю строит из себя жертву обстоятельств. Я для них теперь – жмот и неудачник, который «не смог обеспечить семью». А её новый хахаль, тот самый, с которым я их застал, говорят, уже практически переехал. Весёлый такой парень, работает диджеем в клубе. Идеально вписывается в концепцию.
Два года. Всего два года, а ощущение, будто десять лет жизни кто-то промотал на ускоренной перемотке, да еще и самые скучные части. Самое ироничное, что до сих пор, по привычке, иногда готовлю завтраки на двоих по выходным. А потом сижу один за столом, смотрю на эту одинокую яичницу и на фотку сына в телефоне, и в голове крутится один и тот же дурацкий вопрос: ну где же, в какой конкретно момент я облажался? Когда впервые увидел её историю с побегами из дома? Когда узнал про клубы и ночные тусовки? Или в тот самый день, когда согласился жить в доме её матери, предав забвению простую истину, что благими намерениями вымощена дорога в ад? Или, может, дорога в съемную квартиру с видом на соседний гаражный кооператив?
Говорят, дураков учит только жизнь. Но иногда мне кажется, что некоторых, и меня в том числе, не научит даже она. Потому что я до сих пор, сквозь всю эту боль, абсурд и унижение, иногда ловлю себя на идиотской мысли: а может, ещё можно всё исправить? Может, если постараться, пойти на терапию, стать лучше… Нет. Нельзя. А некоторые истории – как плохой анекдот, их можно рассказывать, но смешно уже не будет.
Сын растёт. Скоро начнёт говорить, ходить, задавать вопросы. А я буду приходить раз в неделю, как клоун из забронированного на постоянной основе цирка, приносить игрушки и смотреть, как другой мужик, веселый диджей, учит его называть себя папой. И всё это – не злой рок, не стечение обстоятельств. Это результат моих собственных, взвешенных и обдуманных решений. Моей слепоты. Моей глупой, детской веры в то, что любовь, как суперклей, способна скрепить что угодно.
Папа говорил – мужчина должен быть лидером в семье. А я даже не создал семью. Так, пародию какую-то, фарс на один акт. И теперь остаётся только одно – учиться на своих ошибках и надеяться, что в следующий раз хватит ума не наступить на те же грабли.
Хотя, кого я обманываю? Следующего раза не будет. Потому что я уже не верю. Ни в себя, ни в отношения, ни в это дурацкое «всё будет хорошо». Остаётся только работа, алименты, которые съедают половину дохода, и редкие, такие драгоценные и такие мучительные встречи с сыном. Добро пожаловать в клуб оленей, друг. Ты не просто вступил в него. Ты заслужил здесь почётное, пожизненное членство. С правом переизбрания. В следующей жизни.
Об авторе
