Меня с детства готовили к великой миссии — быть приложением к чужой воле. Мать видела во мне продолжение своих амбиций, отец — тихую заводную игрушку, которая молча кивает. Его главная жизненная установка «Слушай мать, она знает» стала моим жизненным оператором на долгие годы. Я не выбирал профессию — мне её вручили вместе с зачеткой и пожизненной подпиской на лицемерие. Диплом я сдал с таким чувством, будто отдал на рынке почку за пачку сигарет и бутылку портвейна — вымученно и без особой радости.
Потом была армия. 94-й год, Чечня. Год стрельбы по непонятным целям и валяния в грязи. Получил медаль «За усердие в пролитии чужой крови», которая теперь скромно покоится в пенсионном деле, напоминая, что государство ценит мою жертву ровно в две с половиной тысячи рублей в месяц. Но я выжил. Вернулся. Год мотался по шаражкам, пока батя не пристроил меня к своему корешу, внезапно ставшему большим человеком в «Газмясе». Так я прирос к трубе, как банная лиана к сырой стене.
Пошло-поехало. Деньги потекли. Родители, в порыве неслыханной щедрости, впарили мне акции «Сургутнефтегаза», купленные когда-то на ваучеры, и купили однушку. Стартанул, как космонавт с кривой ракетой. Жил на полную: бабы, водка, пельмени в три ночи. Молодость — она как кредитка: тратишь сейчас, а расплачиваешься потом, с процентами.
На одной такой вечеринке и залип. Девушка с грудью третьего размера и смехом, который напоминал звук лопающихся пузырьков в аквариуме. Мозгов — на троечку, но зато какая грудь! Я был молод и глуп, думал, что поймал удачу за сиську. Через полтора года мы пошли в ЗАГС, как на казнь — я в роли приговоренного.
99-й год. Она — налоговик со связями и зарплатой, я — работник трубы. В 2001-м родилась дочь. Я начал зарабатывать чуть больше, она вышла из декрета — и начался марафон по курортам: Турция, Египет, санатории. Я пахал, как ломовая лошадь, она возвращалась с новыми купальниками и воспоминаниями, в которых мне не было места. Я не копал, не рыскал, пока в 2007-м мне не подсунули распечатку ее мобильника. Пару цифр, пара смс — и все встало на свои места. Повинилась. Я простил. Дурак, конечно.
Прожили месяц. Меня переклинило. Снял хату, ушел. Она, чтобы я «не отсвечивал», оформила кредит и выкупила мою долю в квартире, как выкупают надоевшую собаку. Алименты, само собой, не забыла. На ее бабки я купил себе новую однушку, сделал ремонт по уму. Мне было 32. Думал, вот оно — свобода. Ан нет.
Появилась в моей жизни «старушка». Сказала, что 35, оказалось — 37. С прицепом. Мы замутили. Я даже женился — в конторе давали компенсацию за семейный отдых, а я хотел съездить за счет фирмы. Жили в гостевом браке. Я ей и ремонт в хате сделал, и полмиллиона вкинул. Через год выпроводил ее задом вперёд.
Потом была еще одна. Тоже с прицепом, из «правильной семьи». Дочка — с тараканами в голове. Три месяца — и я слился. Меня это уже не удивляло. Я стал специалистом по чужим детям и чужим проблемам.
Жил себе, таскал баб из службы знакомств. Иногда — из досуговых заведений. Без романтики. Чистый функционал. Пока однажды утром не отвез одну мамашу домой, не включил комп и не получил сообщение с сайта знакомств: «Привет, как дела?». Открыл фото — вроде норм. Договорились на кино. Через неделю — ко мне. И я… залип. Демоверсия любви врубилась на полную: ласка, жрачка, массажики, смех.
Работала она медсестрой в организации, с которой у нас был договор. Кто-то слил ей, что я холостой. Она пробила мою карту, увидела — здоров. И пошла в наступление. Через месяц я уже жил у нее — прицепу в садик ближе. Сказка продолжалась. Мою квартиру сдали. Квартиранты за год превратили ее в помойку. Я схватился за голову, но было поздно.
Дальше — как по накатанной: у меня старая машина — надо менять. Купил новую. Поехали вместе за 300 км, она волновалась, что машина большая. Но как села — уже не вылезала. В старой езжу я. Классика жанра.
Тёща продала двушку, купила однуху, остатки пустила на дачу, дочке — Меган 2009 года. Живем. Она скачивает обновления демоверсии: «Надо квартиру побольше». Идея — продать мои и её квартиры, купить одну, общую. Я на тот момент был так выжат, что согласился. Квартиранты добили мою до состояния «лишь бы продать». Купили сталинку. Доли: у меня — 1/3, у неё с прицепом — 2/3. Кто бы сомневался.
Затеяли ремонт — дорогой, мощный. Сами — в Таиланд на месяц, прицеп с бабкой. Деньги улетали, как пустые бутылки из окна поезда. Возвращаемся — ребёнок. Беременность. Аллилуйя. Крючок — вот он, впился в губу.
Теперь любое слово против — и ты враг сыну. Домой приходишь — усталый, без цветов — залёт. Тёща с ключами шастает, как инспектор по качеству жизни. Я уже не жил — я выживал. Тихо, не отсвечивая. На мне алименты первой — 25%, второй — 16,5. В сумме — 41,5% от зарплаты. Суд. С первой женой — бодания. Сижу в зале заседаний, думаю — куда я вляпался?
Поездка в Самуи не спасла. Вернулся — пусто. Деньги — у них. Хата — не моя. Машина — её. Мою однушку — снесла жизнь. Пенсия — 2,5. Работа — двадцать лет у трубы. Алименты — почти ползарплаты. Сыновья — не мои. Дочери — наездами. Секс — за деньги или по большим праздникам. Всё, что было моё, про…но между чужими бабами и чужими ремонтами.
Остался я. Один. В съёмной квартире. С дыркой в душе, куском хлеба и двумя обязательными переводами в месяц.
Смотрю в потолок. Там — трещина. Как в моей жизни. Не видно сразу, но всё расползается. Тихо. Без крика. Без взрыва. Просто тянется, пока всё не лопнет.
И ведь знал, знал же, что демоверсия рано или поздно закончится. Но так хотелось верить, что мне-то повезет. Ан нет. Повезло только им. Всем им. А я так и остался профессиональным донором — органов, денег и нервных клеток.
Об авторе
