Четвёртый месяц мое утро начинается с одного и того же экзистенциального вопроса: «Какого чёрта я проснулся?». Не в философском смысле, а в самом что ни на есть буквальном. Просыпаюсь, значит, в своей съёмной каморке, которую риэлтор с поэтическим складом ума назвал «студией для творческих личностей с евроремонтом». Евроремонт, как выяснилось, заключается в розетке на стене и люстре-тапке посреди комнаты. Творческой личности, то есть мне, предлагается медитировать на этот тапок и черпать вдохновение в его убогой пластиковости.
Семнадцать лет. Половина моей сознательной жизни. Выброшена на помойку с таким треском, будто это не брак, а советский холодильник «ЗИЛ», который несли по лестнице пятеро грузчиков в подпитии. Школьная любовь, институт, свадьба, ребёнок. Красивая сказка для ленты Нельзяграм. Кончилась сказка. Хэппи-энда не будет.
Встаю с кровати, которая скрипит с таким надрывом, будто ей тоже не спалось и она всю ночь размышляла о бренности бытия. Иду на кухню. Вернее, делаю два шага в сторону занавески, имитирующей дверь. Здесь всё чужое и куплено по принципу «лишь бы не как у неё». Холодильник пуст, как мои надежды на светлое будущее. Внутри живет одинокий йогурт, срок годности которого истёк примерно тогда же, когда и мой брак. Он смотрит на меня стеклянным взглядом, мы понимаем друг друга без слов.
Раньше я любил готовить завтраки. Вставал в шесть утра, чтобы сделать круассаны с сыром и нарезать идеальные ломтики авокадо для семейства. Теперь варю себе кофе. Один. Процесс напоминает ритуал призывания древних духов. Беру самую унылую кружку из набора «купи-что-есть». На ней написано «I love Mondays». Ирония судьбы, да? Люблю понедельники. Ага, как зубную боль.
Пока кипит вода, открываю телефон. Новое сообщение. От неё. Не «привет, как ты», а нечто деловое и сухое: «Заберёшь Макса из сада в пятницу в 17:30, у меня планы». Планы. Это слово теперь вызывает у меня нервный тик. Полгода назад её «планы» назывались «Вася» и выглядели как её начальник – женатый мужчина с пузиком, напоминающим переспевшую дыню, и лысиной, начищенной до блеска, словно яблоко на праздничном столе.
Помню ту самую ночь, когда моя жизнь превратилась в сюжет для мелодрамы на втором канале. Что-то ёкнуло внутри. Видимо, интуиция, которую я двадцать лет кормил котлетами и благополучием, наконец, подала голос. Взял её телефон. Пароль подсмотрел случайно, когда она заказывала пиццу. Вошёл. И попал в параллельную вселенную, где моя жена – страстная любовница, а я – слепой идиот, который спит рядом и храпит.
Трясущимися руками листал переписку. «Любимый», «родной», фотографии в моём же белье на моей же постели. Самый натуральный триллер под названием «Измена в отдельно взятой квартире». Банальность сюжета вызывала тошноту. Её начальник. Женатый. С ребёнком. Это даже не оригинально. Это пошло и дешёво.
Одевался в темноте. Надел носки разного цвета. Это идеально символизировало мой внутренний разлад. Поехал к нему. Стоял под дверью, как герой плохого романа, и ждал, что вот-вот из-за угла выйдет оператор с камерой и скажет: «Скрытая камера! Вы в эфире!». Он открыл дверь, этот Вася, в мятом халате, с лицом человека, который явно ожидал доставку суши, а не взбешённого мужа своей любовницы. Его фраза «А она не сказала?» вошла в топ-5 самых идиотских реплик в истории моей жизни. Я не ударил его. Жалею до сих пор. Надо было хоть цветочный горшок пнуть для антуража.
Вернулся домой. Она сидела на кровати, бледная, как полотно. И выдала мне тот самый классический диалог: «Да, полгода. Прости. Я собиралась уйти». А дальше – цитатник оправданий, который можно издавать отдельной книгой: «Я устала не соответствовать», «Мне было плохо», «Ты слишком идеальный». Оказалось, два года она плакала в ванной от несчастья. Я, наивный, думал, что у нас просто протекают трубы, и всё время упускал шанс стать сантехником и спасти брак.
Пытались склеить. Полтора месяца ада. Я рыдал у неё на плече, как герой Достоевского на последних страницах романа, а она в это время листала нельзяграм этого Васи и ставила лайки его фотографиям с шашлыками. Потом я нашёл её переписку с подругой. Шедевр: «Муж простить не может, а Вася похудел – я его одобряю». Вася. Похудел. Одобряю. Эти слова сложились в идеальный пазл моего унижения.
Теперь качаю пресс на полу. Раз, два, три… До трёхсот. Физическая боль – отличное обезболивающее для души. Спортзал стал моим новым храмом. Там я медитирую под рёв железа и тяжёлое дыхание качков. Привёл себя в форму. Теперь смотрюсь в зеркало и вижу не плохо скроенного, но сильно подбитого человека. Мускулы есть, а счастья нет. Ирония в том, что сейчас я выгляжу лучше, чем когда-либо, но демонстрировать это некому, кроме тёти Маши из бакалеи, которая одобрительно хлопает меня по плечу и говорит: «О, поприличневовал, жених хоть куда!». Спасибо, тётя Маша, как раз то, что нужно услышать человеку, которого бросили.
Сын. Мой якорь, мой спасательный круг в этом бушующем море абсурда. Мой маленький друг, который всё ещё спрашивает: «Папа, а когда мы все вместе опять поедем на море?». Она же говорила, что устала «не соответствовать моим требованиям как мать». Мои требования заключались в том, чтобы она иногда спускалась с Олимпа и проводила время с собственным ребёнком. Теперь вижусь с ним по расписанию, которое она утверждает с важностью премьер-министра. Каждая встреча – это маленькое счастье, за которое потом приходится платить тоской в пустой квартире.
Друзья, конечно, выдали свои вердикты: «Сам виноват! Избаловал! Слишком мягкий был!». Спасибо, ребята, отличная поддержка. Особенно от того, кто сам изменяет жене с коллегой и прячет смски в папке «Работа». Теперь я вижу полные семьи на улицах, и у меня включается режим циничного критика: «Смотри-ка, держатся за руки. Недолго им осталось. Он, наверное, уже пишет какой-то Тане в Телеграме».
Она строит новую жизнь с Васей. Он бросает свою семью. Два разбитых сердца, четыре пустых квартиры, куча несчастных детей – вот цена их «большой любви». Она говорит, что, возможно, никого из нас не любила. Любила только себя. А я, дурак, до сих пор иногда переживаю: а вдруг он её бросит? А кто будет чинить её кран? Кто будет выслушивать её жалобы на жизнь? Вася? Сомневаюсь. У Васи пузо болит от стресса, он не для быта создан.
Пью таблетки. Завтрак чемпиона по разводу. Засыпаю на два часа, просыпаюсь от кошмаров, в которых я бегу за уезжающим трамваем, а из окна мне машут она и Вася в свадебных нарядах. Иду к стоматологу. Лечу зубы, которые стёр за годы стиснутых от напряжения челюстей. Стараюсь занять себя чем угодно. Ходил на курсы итальянского. Выучил только «Mi ha tradito» («Она меня предала»). Преподавательница посмотрела на меня с таким сочувствием, что я понял – пора менять группу.
Собираюсь на работу. Надел новый костюм. Купил на первую зарплату после раздела имущества. Смотрю в зеркало. Передо мной стоит подтянутый мужчина с глазами, как у выпотрошенной рыбы на прилавке. Тридцать три года. Полжизни за плечами. И вторая половина, кажется, будет состоять из съёмных квартир, одиноких ужинов и нервного перепихивания сообщений о графике встреч с сыном.
В телефоне пищит напоминание: «Забрать Макса из сада». Единственный пункт в моём расписании, который имеет смысл. Ради этого маленького человечка я должен выкарабкаться из этой ямы. Научиться снова улыбаться. Научиться жить. Научиться не вздрагивать от каждого сообщения в телефоне.
Но пока что моя жизнь напоминает очень длинный, очень несмешной анекдот. И я всё жду, когда же наконец кто-то произнесёт долгожданную кульминационную фразу: «А теперь посмеёмся!». Но тишина. Абсолютная тишина. Прерываемая только мерным тиканьем часов в моей съёмной однушке и противным шумом кипящего чайника. Тоже одного.
Об авторе
