Развод и ребёнок: Почему суд всегда на стороне матери?

Мне тридцать шесть. Восемь месяцев назад я присоединился к клубу «Бывших». Членский билет выдали в районном суде, вместе с постановлением, что моя дочь четырех лет от рода теперь официально живет с матерью. По суду. Как же иначе? А что ты ожидал, когда у бывшей в активе ни кокаина в ноздре, ни водки в венах, а лишь фирменное умение надевать на лицо маску порядочности и говорить слова, которые хотят слышать люди в мантиях. Наше правосудие – это не про заботу, детка, это про красивые бумажки и галочки в отчетах.

Судья, человек с лицом, выражающим глубокую любовь к собственному голосу, изрек: «Условия хорошие, мать не вызывает вопросов». А какие вопросы могли быть? Развод – это не расследование, кто прав, а кто виноват. Это бюрократический ритуал констатации факта: «Ату-ту, больше не тусим вместе». Ребенок автоматически приклеивается к матери – таков закон джунглей. А что ты, мужик, можешь предъявить? Что работаешь? Платишь алименты не просто вовремя, а иногда и с премией, без глупых расписок? Что не бухаешь, не орешь матом и не лупишь кулаком стену в тот момент, когда дочь ревет, что хочет к маме, а мама в это время осваивает азы акробатики у нового кавалера?

Поначалу мне казалось, что все идет неплохо. Ну развелись, бывает. Мы же взрослые, цивилизованные люди. Бывшая, демонстрируя чудеса эффективности, быстренько отыскала себе нового спонсора. Уже и замужем. Живут в его хате. Я не лез, не устраивал сцен. Хотите играть в счастливую семью – флаг вам в руки. У меня своя жизнь. Я работаю по графику «день-ночь-двое дома». Я не идеал, но и не валяюсь в запое под забором. Я старался не ныть, не звонить лишний раз, не цепляться за прошлое. Думал: главное – не потерять связь с дочерью.

Она сначала часто просилась ко мне. Я таял. Мы ходили в парк, я читал ей на ночь про Муми-троллей, покупал киндер-сюрпризы и терпеливо выслушивал, как она скучает по маме. А потом поезд пошел под откос. Начались мелочи. Мамаша стала звонить: «Забери из садика». Сначала через день. Потом через два. Потом – звонок за час до закрытия, а я уже на пороге ночной смены. Начинал выкручиваться, потому что – а кто, если не я?

Потом она подключила тяжёлую артиллерию – стала звонить моей сестре. Потом тётке. Потом – о, боже! – прабабке. Моей бабке! Матери моей матери! Женщине, которая видела мою дочь от силы три раза в жизни и уже путает её имя с именем соседской таксы. В финале мне звонит сестра и голосом, не терпящим возражений, изрекает: «Саня, забери ребёнка. Бывшая твоя сказала, не успевает». Я после смены, глаза слипаются, голова гудит, как улей. Делать нечего – еду. Забираю. Тащу.

А куда тащить-то? К себе – не вариант, через несколько часов снова на работу. Усталость такая, что веко дёргается в такт сердцебиению. К бабке? Да ей самой 86, она с трудом чай наливает, не то что ребёнка укладывать. Но у бывшей, видите ли, «работа». Бизнес-леди, блин. «По тысяче за раз, по салонам мотыляется», – как она сама выразилась. Я не допытывался. Не хотел знать подробностей. Хочется верить, что мать твоего ребёнка – человек приличный, но когда она сбрасывает дитя на аборигенов, а сама уходит в ночь, вера тает быстрее сахара в кипятке.

Я попробовал поговорить с ней, как взрослый со взрослой.
— Слушай, может, ребёнку стоит больше времени проводить со мной? Ты занята, я готов помочь. Давай обсудим совместную опеку или хотя бы составим вменяемый график?
В ответ она издала звук, средний между смехом и хрипом.
— Ага, конечно! Хочешь алименты сократить?
— Да при чём тут деньги, имей совесть! Я о дочери!
— Всё у тебя упирается в бабки, – отрезала она. – Плати да не рыпайся.

Вот и весь диалог. А потом сидишь и смотришь, как твоя кровиночка плачет в прихожей твоей съёмной однушки. Сидит в куртке и ботинках, потому что её только что привезли из сада. Сидит, смотрит в пол, не ест, не пьёт, уткнулась лбом в колени.
— Где мама?
— Уехала, зайка.
— А почему?
— Работает.
— А зачем?
— Деньги зарабатывать.
— А я хочу к маме…

И ты сидишь. Молчишь. Потому что сказать горькую правду «маме на тебя плевать» – низко. А врать, что «мама любит и скоро придёт» – язык не поворачивается. Потому что ты и сам в это уже не веришь.

Потом добавились ночные концерты. Дочь просыпается с диким рёвом, зовёт маму. Я подскакиваю, беру на руки. Она вся дрожит. Я и так не спал, а утром на работу – с головой, набитой ватой. Пытался инициировать новый судебный перформанс – юристы тут же охладили пыл. Мол, пока мать числится трудоустроенной, а ребёнок ходит в сад, никто её прав не лишит. Жалоб нет, синяков нет. Всё остальное – твои больные фантазии.

Иногда в голову стучится чёрная мысль – а может, нажать по полной? Опека, проверки… Но что я им покажу? У неё квартира с евроремонтом, новый мужчина с работой, соседи – немые, как рыбы. Дочка ухожена, одета-обута. Даже воспитатели в саду, эти верные часовые системы, бодро рапортуют: «Всё хорошо!». А на деле-то не хорошо! Я же вижу! Но никому до этого нет дела.

Идёшь по улице, а в ушах заезженная пластинка: «Пап, а ты меня заберёшь жить к себе?». И ты не знаешь, что ответить. Потому что ты бы отдал всё. Но ты не можешь. Потому что суд не разрешит. Потому что мать тут же затянет арию о твоей «неустойчивости» и «ненормированном графике». Потому что в этой стране папа – это просто кошелёк на ножках. Банкомат с функцией аниматора на выходные.

А бывшая живёт прекрасно. С новым мужем. Улыбается. Выкладывает в соцсети лакированные фото. Хэштеги: #счастлива #люблю #наработе. Ага, работаешь. Сука, да ты ребёнка подбрасываешь древней старухе, которая уже и ложку-то держит с трудом! Тебе даже неинтересно, как там дитя. Главное – бабки грести. Где ты была, когда она с температурой под сорок лежала, а я, как последний лох, носил её на руках по квартире, потому что ты «задерживаешься на важной встрече»?

Хочется орать. На улице. В окна соседям. На этих идиотов в мантиях. На весь этот еб…ный мир, где любовь отца ничего не стоит, если он не женщина. Где ты лишний, потому что у тебя нет груди, которая кормила, зато есть сердце, которое теперь выжжено дотла.

Апофеозом стал недавний диалог с дочкой:
— Пап, а мама сказала, что ты плохой.
Я онемел. Перестал дышать.
— А ты плохой?
— А ты как думаешь?
— Ты хороший. Но мама сказала, что ты не хочешь с нами жить.

И что ей ответишь? Что это мать не хотела? Что это она вышвырнула тебя, как мусор, а теперь ещё и яд капает в уши ребёнку?

Сижу сейчас. Курю на балконе. В остывшей, пустой квартире. Дочь забрали два часа назад. Приехала БЖ, даже машину не заглушила. Посигналила. Дочка побежала к ней – радостная, счастливая. А я смотрел в окно. Смотрел, как уезжает единственное, ради чего ещё стоит дышать.

Иногда кажется, что проще было бы вообще не жить. Всё уже кончено. Я никому не нужен. Ни женщине, ни Фемиде, ни даже родной дочери, потому что когда рядом мама – папа забывается. А я не забываю. Я в этом живу. Я растворён в ней, в её смехе, в запахе детских волос, в её «пап, почитай сказку». И я читаю. Всю жизнь читаю сказку, где папа всегда рядом, мама добрая, а мир – не прогнившая насквозь пародия. Хотя всё это – ложь.

Я не плачу. Не ору. Я просто молчу. Молчу уже восемь месяцев. И с каждым днём эта тишина становится всё оглушительнее. Сердце пока ещё стучит. Но ненадолго. Потому что если зимой вовремя не затопить печь – тепло уходит. А у нас на троих – одна сплошная зима.

Об авторе

Подписаться
Уведомить о
0 комментариев
Старые
Новые Популярные
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x
Мы используем cookie-файлы для наилучшего представления нашего сайта. Продолжая использовать этот сайт, вы соглашаетесь с использованием cookie-файлов.
Принять
Отказаться