Мне тридцать четыре. Её зовут Аня. Двадцать девять. Детей нет.
Это важно сказать сразу, потому что обычно в таких рассказах всегда где-то появляется ребёнок — «ради него держались», «ради него терпели». У нас такого козыря не было. Мы держались друг за друга… ну, точнее, я держался. Она — как скользкая рыба: вроде поймал, а через минуту смотришь — уже филе на чужой сковородке.
Как всё начиналось.
Познакомились, когда ей было восемнадцать, а мне двадцать три. Она тогда выглядела как школьница из рекламы йогурта: худющая, глаза огромные, в которых намешали неуверенность, наивность и вечное «а что если». Я был постарше, казался себе мудрым философом — хотя на деле просто студент, у которого в холодильнике кроме кетчупа и льда ничего не водилось.
Мы начали встречаться. Жили сначала у её родителей. Я — 17 квадратных метров личного счастья, которое приходилось делить с тестем-ворчуном и тёщей, у которой в глазах читалось: «Ты не принц, ты так, лягушка, а у моей дочери корона». Но я думал: «Главное — мы вместе». Ага. Классическая ошибка новичка.
Одиннадцать лет. Из них шесть в браке.
Жили мы, как обычные люди. Без фейерверков, без праздников, без «вау, ты моя судьба». Просто рядом. Я работал, она работала — где придётся. В какой-то момент жизнь стала походить на кашу из столовой: невкусно, но сытно.
В 2010 году случилось событие, которое сначала показалось счастьем. Она забеременела. Мы прыгали, как два идиота. А потом — выкидыш. И всё в доме стало тихим. Мы спали спиной друг к другу, не ругались, но и не разговаривали. Привычка стала заменять любовь.
Переезд. И новый этап уныния.
Потом мама уехала, освободилась квартира. Я сказал: «Давай переедем». Перетащил мебель, сделал ремонт на коленке. Дешёвый, но чистый. Она согласилась. Казалось — вот, новый старт.
Но вышло как всегда: я в яму безработицы, она работает продавцом за пятнадцать тысяч. Я мыл полы, готовил, стирал, встречал её с работы. Секс — как зарплата у бюджетников: маленький и нерегулярный. Один-два раза в месяц. Иногда думал: «Может, это нормально?»
Она отдалялась. Я видел это кожей. И вот однажды я, дурак, сказал фразу, которая должна быть в списке «запрещённых к применению в браке»:
«Если не нравится — уходи».
И она ушла. В тот же день. С вещами. Легко. Будто выбросила старый стул на помойку.
Новая любовь. Версия для бедных.
Через пару месяцев я узнал, что у неё появился «друг». Контингент — 15–25 лет. Она работала в магазине для подростков, хозяйка познакомила. Представь картину: моя жена, двадцать восемь лет, и мальчик с усиками а-ля «первый Gillette». Я встретил их на остановке. Подошёл и сказал:
«Пока мы в браке, держись подальше».
Он молчал, она отвела глаза. Всё как в дешёвом кино.
Качели.
С августа до сентября она металась: «Может, попробуем… может, нет…» То слёзы, то холод. Я выдержал месяц. Подал на развод. Без скандалов. По обоюдному согласию. Мы поставили не точку, а унылое многоточие.
После развода.
Она начала пить. Курить. Худая, тонкая, с сигаретой в зубах выглядела так, будто готова сниматься в рекламе «до» для наркологической клиники. Звонила мне по сто раз. Сообщения: «Ты лучший, я дерьмо, вернись, я люблю». Я держался. Санчас — святое. Две недели молчания, и я почти снова человек.
Но потом — звонок. И всё заново. Она: «Я решила отпустить его. Может, у нас получится?»
А я, как последний идиот: «Я дам тебе шанс. Один. Но теперь всё решаю я».
И тут же понял, что только что подписал контракт на ещё один сезон этого сериала.
Новая жизнь. Или её пародия.
Я снял квартиру. Нашёл стабильную работу. Купил машину. Свобода. Но внутри — пустота. Когда она не звонила — было легче. Когда появлялась — снова пожар. Я не знал: она мой крест или я просто боюсь начать с чистого листа.
Вчера она снова позвонила. Сказала: «Я ушла от него. Скучаю. Хочу домой. Я изменилась».
Я молчал. Смотрел в окно. Дождь шёл, как в тот день, когда она впервые ушла.
И сказал: «Ты уже не моя. И я не твой. Всё, что было, сгорело».
Она плакала. А я положил трубку. Навсегда.
Заварил чай. Сел. Взял её фото. Удалил.
И остался один — в семнадцати квадратных метрах памяти.
Финала нет. Есть только конец. Без аплодисментов. Без оркестра.
Просто я, 34 года, ироничный идиот, который одиннадцать лет думал, что любовь — это привычка.
Об авторе
