Живу я, значит, на Донбассе. Вроде бы не в аду, но по ощущениям — очень близко. Нет, не потому что тут «война» — у нас всё, как любят писать в новостях, мирно и спокойно, пока не залезешь в личную жизнь. Там, брат, почище любого фронта.
Моя бывшая, мать моего ребёнка, живёт всего-то в ста километрах. Вот прям плюнуть — и в окно к ней залетит. Только плюнуть — это одно. А вот ребёнка увидеть — это, брат, уже по уровню сложности как уговорить Грецию вернуть долги Германии. Почти невозможно, зато каждый день об этом думаешь.
Сыну — семь. Я его не видел год. Не потому что не хочу, не потому что сбрился в монастырь или ушёл в рейд. А потому что мамочка решила: «А нафиг оно надо». У него там «война», у него там «опасно», у неё там «мы заняты», «перезвони вечером», «не сегодня», «завтра», «потом», «никогда», «не морочь голову, ты же сам всё испортил». Бессмертный репертуар женской безответственности с претензией на моральную чистоту.
Я звонил. Молил. Писал. Угрожал, потом снова извинялся. Случайно перешёл от стадии «вежливо просить» к стадии «шаман на последнем дыхании». Даже мать свою подключил. Говорю ей: «Позвони ты, может хоть женщину женщиной пронесёт, мать мать поймёт». Но нет. Отморозка в юбке держит оборону лучше любого блокпоста.
— «У вас война!» — кричит.
— «Какая война, Людмила, у нас тут кофе в ларьке и голуби на проводах!»
— «Когда всё устаканится — тогда и посмотрим!»
Устаканится… С таким подходом, уважаемая, и пенсию вместе с сыном отмечу, и 40-летие его брака со своей уже будущей женой.
Позвонил я недавно с другого номера, потому что мой — в чёрном списке. Это отдельное унижение: ты отец, но должен делать вид, что ты рекламщик «МегаФона», лишь бы ей в трубку попала твоя вибрация.
— «Можно я хоть на день приеду? Просто погулять. С утра до вечера. Без ссор, без сцен».
— «Мы заняты. Перезвони вечером».
И тут вечер. Звоню. Ответ — не она.
В трубке басок Васька. Гопник 80-го уровня. Голосом охранника из «Пятёрочки»:
— «Ты если приедешь — отвечать будешь за всё, что говорил про меня и неё. Всё записано».
То есть даун-гладиатор из TikTok в трениках теперь определяет, как мне жить, когда мне ехать и кого мне видеть.
Меня, конечно, понесло. Я уже мысленно вызывал батальон «Мужское достоинство» и планировал диверсию морального масштаба.
У меня, между прочим, есть фото. Где она, мягко говоря, не в лучшей форме, и не на подиуме. И была у меня мысль, как у самого дьявола на исповеди: подписать фото словами «Эта мадам разрушила семью и прячет ребёнка» и отправить всем её друзьям, родственникам, директору Васька и его коту. Пусть маленький город в 30 тысяч человек разом выпьет чашу позора. Пусть знают, кого они прикрывают. Пусть она бегает в капюшоне и с аватаркой жирафа на авито.
А потом я… сел. Помолчал. И понял.
Это всё не про сына.
Это про меня.
Про моё уязвлённое эго. Про мою злость, которая обернулась оружием. А я ведь не оружие. Я — отец.
Я хочу видеть сына. А не устраивать месть в духе «Малахова плюс». Я хочу взять его за руку, поиграть в футбол, купить ему мороженое и рассказать, что его отец не псих, а мужик. Пусть и с пробитой башкой, но не сломанный.
А если я сейчас солью фото, сделаю из бывшей посмешище, да ещё публично — знаете, кто пострадает первым?
Сын.
Он вырастет и узнает. А узнает — начнёт ненавидеть не только мать, но и меня. За то, что выставил её на посмешище, за то, что разнес грязь. За то, что я не оказался сильнее своей ярости.
Понимаешь, силу не в том, чтобы мстить, а в том, чтобы удержаться.
Ты можешь, как я, вбить в голову план мести, а потом… послать его к чертям.
Сесть. Подышать. Собрать доказательства нарушений — и пойти в суд. Не для того чтобы мстить. А чтобы восстановить справедливость. Через юристов, адвокатов, бумаги.
Нудно? Да. Долго? Да. Но зато законно.
И когда твой сын вырастет, ты сможешь с гордостью смотреть ему в глаза и сказать:
— «Я боролся за тебя. Не грязью. А поступками. Не истерикой. А достоинством».
И ты будешь для него героем. А не мстительным мужиком из паблика «Бывшие — зло».
Сейчас я качаю пресс, хожу к юристу, собираю бумажки, подаю в суд.
С Васьком не дерусь — пусть дует в дуду.
Фотки не выкладываю. Пусть гниют в архиве как напоминание, кем я чуть не стал.
Я — отец. И буду им. Хоть через ад, хоть через Васька.
А ещё — я улыбаюсь. Потому что знаю: жизнь длинная.
И однажды мой сын сам позвонит мне.
И скажет:
— «Пап, спасибо, что не стал козлом. А остался отцом.»
Об авторе
