Зовут меня Андреем. Тридцать семь лет. Рост нормальный, голова на месте, руки из нужного места растут, хоть и чесаться начали подозрительно часто — возраст, видимо, или психосоматика. Женат был двенадцать лет. И тут «был» — не в смысле умер, а в смысле того, что мы оба успешно пережили развод, а это, поверьте, тот еще способ испытать на прочность душу, печень и веру в человечество.
У нас, между прочим, трое детей. Одиннадцать, шесть и шесть. Ну и один бонусный — от её первого брака. Ему сейчас шестнадцать, и он в своем подростковом пике, когда волосы длинные, слова короткие, а на вопрос «ты зачем окно закрыл, жарко же?» ты получаешь в ответ «ну, я, типа… не знаю. Просто… ну…» — и уходишь думать, на кой черт вообще тебе слова.
Жили мы, как и все. То есть через одно место, но с огоньком. Иногда ссоры, иногда обиды, иногда я прятался в туалете с телефоном и гуглил «как тихо выпилиться, чтобы не мешать детям». Первые пять лет были, скажем так… тёплые. Ну, такие, как у микроволновки, когда туда запихал алюминиевую ложку — свет, шум и ты не понимаешь, выживет ли кухня.
Жена пила. Пить — это, кстати, не то слово. Она этой наукой владела в совершенстве. Не любительски — профессионально, на уровне сборной. С утра минералка, в обед шампанское «для настроения», вечером беленькая «от головы». Когда разводились в первый раз, я уже не чувствовал пальцев от того, как её вытаскивал — из гостей, из такси, из чужих обнимашек и из самой себя.
Месяц прожили отдельно. Потом она одумалась. Пить бросила, пошла работать. Через год у нас родились двойняшки, и я уже начал подозревать, что она не просто изменилась, а ещё и прокачалась: теперь могла и готовить, и не пить, и детей воспитывать. Всё было почти идеально. До момента, пока не вышла на работу.
А на работе же женщины становятся свободными. Ну как свободными… Это как домашнюю кошку пустить в лес. Сначала сидит, трясётся, а потом — «ой, белка!», и ты уже понимаешь: всё, обратно в лоток её не заманишь.
Начались рассказы, что жизнь-то проходит, что хочется с подружками потанцевать, что ей 33, а она «ещё такая молодая», что «вот Светка в Турции, а я максимум в Ашане».
А я дурак. Доверяю. Не потому что святой. Просто устал. Думаю: ну не пьёт же, значит мозг работает. А мозг, как я теперь понимаю, иногда работает только на поиск поводов для нового сериала.
И вот, Новый год. Елка, оливье, дети, гирлянда с мигающей лампочкой прямо в глаз. Она говорит: «Я к маме ночевать». Я говорю: «Ага, только не забудь утром вернуть тело и паспорт». Не вернулась. Вернулась с аргументом: «Ты меня за руку не поймал». Ага. Уважаю. Новый уровень логики. То есть, если я не поймал — значит, не было. Это как если бы я не услышал, как кастрюля падает, значит, и супа не разлилось.
Попросил её уйти. Она не плакала. Просто забрала детей и ушла. Потом начала вывозить вещи. Всё. До последней вилки. Даже мой любимый нож для пиццы. Ну ладно, не для пиццы. Для самоощущения мужчины.
Недели через две я узнал, что у неё уже есть «друг». Прям с той ночи, как ушла. И живёт у «неё», ну вы поняли. А я ещё думал, что быстро она в себя пришла, мол, даже на кухне ни одна кастрюля не скучает. А оказалось — там уже свои кулинары.
Познакомила меня с ним. Представьте: вы — бывший муж, и вам с гордостью говорят: «Вот тот человек, который за месяц дал мне больше, чем ты за десять лет». Честно, я даже не обиделся. Я просто задумался — а может, я не туда старался? Может, я в семью вкладывал, а надо было в тикток?
А мужик оказался вежливым. Говорит: «Я не знал, что она замужем». Я смотрю на него, и в голове крутится: «А глазки-то у тебя какие честные… жалко, что не подключены к мозгу».
И вот я стою, разведённый, без детей, без ножа для пиццы, без нормального сна, с алиментами на горизонте, и думаю: «А что дальше?».
Дальше был суд. Алименты. Письма детям. Игнор. Блок. Обиды. Я молчал. Она шумела. Встреч с детьми не разрешала. Мне звонил адвокат. Участковый. Иногда мама, чтобы сказать «а я тебе говорила».
И знаете, что я понял?
Я не хочу обратно. Не хочу даже по приколу. Но дети — это не прикол. Это то, за что стоит драться, даже если бывшая устроила из твоей жизни ситком с элементами трэш-реалити.
Поэтому я иду в суд. Не за женой. За детьми. И если придётся — через участкового, через адвоката, через психолога. Потому что не я из семьи ушёл. Я просто дверь закрыл, когда из неё сделали вокзал.
А ещё…
Недавно познакомился с девушкой. Ей 31. Разведена. Без детей. Смотрит на меня с уважением, когда я рассказываю, что умею делать хвостики, заплетать косы, готовить три блюда одновременно и могу по глазам определить, у кого из детей температура. Смеётся, когда я рассказываю, как втихаря учился шить на машинке, чтобы сделать дочке платье на утренник. А я смотрю на неё и думаю: если у этой жизни есть юмор, то, возможно, у неё есть и продолжение.
Пока не зовём это романом. Скорее, пилотная серия. Без бюджета, но с перспективой.
Так что, господа и дамы, которые вдруг читают этот монолог человека, пережившего «трэш и угар в семейном формате» — не всё потеряно. Главное — не терять себя. Потому что если вы, в попытке спасти кого-то, забыли, как вас зовут — возможно, пора не спасать, а всплывать самому.
И да… я вернул нож для пиццы. Через суд. Теперь он стоит на кухне и светит в меня, как меч джедая. Напоминает, что иногда острое — это не плохо.
Иногда — это справедливость.
Об авторе
