Мне тридцать два. Ей тридцать один. РСП — Расшифровывать? Да ты сам всё понял. Мы были вместе восемь с половиной лет. Почти срок за особо тяжкое. Где-то в середине срока я, как положено, искал добычу — в смысле, ездил в командировки, таскал в дом ништяки, привозил подарки, набивал холодильник мясом и холодильник — любовью. Ну, или тем, что мне тогда казалось любовью.
Новый год 2014. Я с мороза, с поезда, в одной руке пакеты, в другой руки нет — в ней обнимашки, планы, радость, жизнь. Она встречает. Губы вроде улыбаются, но глаза как у кота, который нассал в тапки и ждет, когда заметят.
И вот замечаю.
Через два дня. Два. Даже не три. Даже не сделала вид, что неделя счастья перед бурей. Нет, врубила мне сериал «Истина вины» без права на перемотку:
— Мне от тебя ничего не нужно.
— Ты мне не уделял внимания.
— Я с тобой страдала.
— Теперь я буду счастливой.
А я сижу, туплю, думаю: ну ладно, может, я и правда был таким, ну, не очень чутким. Может, она действительно страдала? Мы ж все страдаем, но не в Турцию же от этого улетаем!
Да. Турция. Вася.
Вася 27 лет. Вася — с работы. Вася — как выяснилось — с ней «общался» уже годик. А когда я мотался по регионам в поисках нового контракта, она моталась с ним по побережью, отмечали, блин, его день рождения. Мамой она ему была. Говорит — мамой! Как мило. Я, значит, папик, а Вася — грудничок. Удивительно, что никто из нас не подавился этой едой.
Классика жанра: розовые очки треснули, лопнули и поползли мне в мозг осколками. Я не устраивал скандалов. Я ушел в информационную блокаду. Всё по методике: не звонил, не писал, ничего не выяснял. Но, зараза, «качели»… Эти качели, они, сука, скрипят даже когда ты с них слез. Вроде сидишь один, читаешь книжку «Как пережить измену и не сжечь дом к чертям», а где-то на задворках души — «а вдруг она всё осознала?»
Нет, не осознала. Вася остался. Вася — её новая жизнь. Вася, вероятно, теперь живёт в той же квартире, где когда-то я искал пульт от телека в ее трусах (долгая история, не спрашивай).
Теперь о настоящем. Друзья. Вернее, «друзья». Тот момент, когда ты осознаешь: половина знакомых — это не друзья, а свидетели. Свидетели вашего якобы счастья. И среди них, конечно, найдутся такие, которые уже лайкают фотки Васи и Оли с подписью «настоящая любовь начинается с боли».
Смешно, если бы не так противно.
Так вот, к делу. Грядет некое мероприятие. День рождения. Условно — у кого-то из «наших». Я чую: будет она. И Вася. И я. Треугольник имени Фрейда. И вот тут начинается выбор:
- Забить и не поехать.
- Устроить шоу «Бойцовский клуб 2.0: Вася страдает».
- Прийти, но с каменным лицом.
- Прийти, но с ехидной улыбкой.
- Прийти, как доктор Рада завещал: ДСП — Давим, Стебём, Пафосим.
Я выбрал пятый.
Почему? Потому что я живой. Потому что я не собирался позволять каким-то турецким фоткам с Васей диктовать мне, как мне жить и кого мне поздравлять. Потому что я — не второстепенный персонаж в её инстаграм-драме. Я — спин-офф, мать его, с рейтингом выше.
Подготовка:
— Позвал с собой двух барышень. Красивых, в меру диких, умных — из серии «смотри, какая у меня теперь порода».
— Заказал себе костюм, в котором можно было бы открывать бизнесы, выигрывать суды и снимать кино о себе.
— Арендовал тачку. Чтобы не просто подъехать, а въехать в кадр.
— Настроился. Ментально. Дышал. Смотрел «Доктора Хауса» — для иронии. Читал форум «Как не вмазать Васе по еблу» — для самообладания.
День Х.
Приезжаем. Я, две дивы и ощущение, что я Брюс Уэйн, а они — моя эскорт-гвардия. Паркуюсь эффектно, медленно выхожу. Вижу ее. Вижу Васю. Он как щенок у нового хозяина: глаза бегают, хвост поджат, явно не ожидал встретить того, чью бабу отжал так… неумело.
Она? Она бледнеет. Губы поджаты, глаза бегут по залу, ищут выход. Но я-то выхожу не просто так. Я захожу. Улыбаюсь. Здороваюсь с именинником, здороваюсь с друзьями — искренне. С Васей — холодно, но вежливо:
— Здорово, Вася. Как Турция? Не обгорел?
Он мнётся. Мямлит. Она не вмешивается. Уходит в угол, якобы поправить макияж. Понимаю — неловкость, но это неловкость их. А я тут как гость. Как событие.
В какой-то момент подхожу к ней. Один на один. Говорю:
— Оля, знаешь… Спасибо.
Она хлопает глазами:
— За что?
— За то, что отпустила меня. Мне теперь так дышится — как будто я после храпа твоего в одной комнате снова начал спать.
Она не знает, что ответить. Говорит: «Ты изменился».
— Да. Представляешь, что бывает, когда из жизни уходит боль в заднице?
И ухожу. Улыбаясь.
Праздник продолжается. Люди подходят ко мне. Говорят, мол, «как же ты держишься». Кто-то шепчет: «Ты красавчик». Девушки мои веселятся. Вася — тихий. Она — нервная.
Я выхожу, сажусь в тачку. Смотрю на себя в зеркало. И впервые за долгое время — по-настоящему улыбаюсь.
Не потому что отомстил. Не потому что показал. А потому что понял: я живу. Без иллюзий. Без «качелей». Без женщин, которые ищут мамскую роль в чужих штанах. Просто живу.
А Вася?.. Ну, он теперь знает, как выглядит мужик, который выжил. И не озлобился. А стал лучше.
Через месяц Вася и Оля расстались. Говорят, не сошлись в понимании «кто кому должен ужин готовить». Иронично, правда?
А я теперь читаю, смеюсь, катаюсь и живу. И тебе того же, брат.
Об авторе
