Мне было лет десять или одиннадцать — возраст, когда у тебя уже есть мнение по всем вопросам, но ещё нет ни одного жизненного фильтра. В голове у меня тогда жила крепкая смесь из мультиков, школьных сочинений, дневникового надрыва и великой детской литературы. И именно в этот опасный, по-настоящему воспламеняющийся период я наткнулась на произведение, которое разбудило во мне дух героизма, стойкости и пафоса. Я говорю, конечно же, о «Стойком оловянном солдате» Ганса Христиана Андерсена — тексте, который нужно было бы снабжать маркировкой «Осторожно: вызывает необратимые порывы к трагическому величию».
Я перечитывала эту сказку снова и снова, с выражением, с замиранием сердца, пока в голове не сформировался один-единственный вывод: если ты не готов шагать вперёд до самого гроба — ты никто, не человек, а какой-то пластмассовый табурет.
И вот, пока я строила в голове оборонительные линии из высоких идеалов и солдатской чести, в реальности к нам подкралось юбилейное торжество.
Музыканша и её час славы
Наша учительница музыки — да простит она меня оттуда, где сейчас играет арфы в окружении баховских ангелов — в народе именовалась просто: Музыканша. С большой буквы. Она была женщина эпохи: с аккуратным тугим пучком, юбками до пят и голосом, который одновременно мог напугать дьявола и расплавить лёд в сердцах пятиклассников. В ней сочеталась строгость балетмейстера и доброта сельской бабушки. Она могла и поругать за грязные руки на фортепиано, и похвалить, когда в хоровом «Катюша» кто-то попадал в ноту (редкость, достойная праздника).
К своему 60-летию она подошла с благородной усталостью, как будто вела по жизни симфонию из детей, партитур и разбитых треугольников.
Наша классная руководительница — женщина с лицом, как будто ей постоянно жмут туфли, — объявила торжественно:
— Каждый пишет поздравление! Личное, от души! С теплотой! Чтоб прям до слёз! И желательно — без этих ваших мемов и «кринжей».
Гений проснулся внезапно
Мои одноклассники, не отягощённые влиянием датской литературы, принялись штамповать что-то вроде:
- «Желаю здоровья и радости»
- «Спасибо за ваш труд!»
- «Пусть ваша жизнь будет как мелодия — светлой и доброй!»
Я же сидела, страдая. Эти слова казались мне трусливыми. Пустыми. Бессильными. Как будто к великому человеку пришли с бумажным самолётиком вместо геральдического знамени.
И тогда, как молния, меня осенило. Конечно же! Что может быть лучше, чем процитировать оловянного солдатика?! Ведь это — символ мужества, преданности, высокой цели! И да, я была абсолютно уверена, что это будет гениально.
Минутка пафоса и гробового молчания
В день торжества все собрались в музыкальном кабинете. Атмосфера была праздничной: шары, цветы, запах пирожков из столовой и лёгкий аромат пожилого шампуня. Музыканша сидела во главе стола, как королева из «Щелкунчика». Её глаза сияли. Она улыбалась. Она была готова к любви и признательности от юных сердец.
И вот моя очередь. Я встала. В груди билось сердце, как в старом магнитофоне на перемотке. Я посмотрела в её глаза, вдохнула, как перед прыжком в бездну, и произнесла:
— Шагай вперёд, всегда вперёд! Тебя за гробом слава ждёт!
Тишина. Абсолютная. Святая. Космическая. Из разряда тех, в которых можно услышать, как планета слегка поскрипывает на оси.
Культурный шок, или когда метафора перестаёт быть метафорой
Музыканша медленно моргнула. Улыбка исчезла, как нота, которую не взяли. Лицо её стало сначала растерянным, потом — будто бы затянутым облаками. Она вышла из кабинета. Просто встала и ушла, как будто я вручила ей не открытку, а судебное извещение.
Класс смотрел на меня с выражением коллективного «ты что, совсем?». Учительница, поджав губы, прошептала:
— У неё муж умер. Его звали… Слава.
А теперь, друзья, сыграем драматический аккорд на всех инструментах разом. Потому что, да, я — ребёнок с горящими глазами, вдохновлённый сказками, — только что пожелала любимой учительнице посмертной славы рядом с покойным мужем.
Слёзы, больничный и лёгкое ЧП
Музыканша, говорят, прорыдала двое суток. Взяла отгул. Дети из других классов рассказывали страшилки про то, как я «отправила учительницу в депрессию». Некоторые верили, что я — тёмный маг с кладбищенским чувством юмора. В учительской долго обсуждали, стоит ли вообще доверять детям право слова.
А я… А я не понимала, что именно пошло не так. Ведь это было искренне! От всей души! С болью, с пафосом, с литературной мощью!
Эпилог: стойкость — это хорошо, но фильтр не повредит
Музыканша потом вернулась. Она не обиделась. Она даже улыбнулась мне однажды в коридоре, хотя и с той лёгкой настороженностью, с которой смотришь на кошку, один раз уже прыгнувшую тебе в лицо без объявления войны.
Я же сделала главный вывод: чтение Андерсена — вещь опасная. Особенно без родительского контроля.
Теперь, став взрослой, я стараюсь быть осторожной с пожеланиями. Особенно если в них фигурирует слово «гроб».
И когда меня просят написать что-то «от души», я сначала уточняю:
— Вам душа трагического ребёнка с наклонностями к поэтическому надрыву — или что-то полегче, типа «здоровья, счастья, долгих лет»?
Потому что слава после гроба — это, конечно, эффектно.
Но не всегда уместно. Особенно в день рождения.
Об авторе
