Меня зовут Алена. Мне 34. У меня есть ипотека, сын и кофеварка, которую я включаю каждое утро, чтобы не проснуться от жизни, в которую я почему-то продолжаю верить.
Живу я в квартире, за которую плачу сама. Работаю, между прочим, не где-то на кассе в «Пятерочке» (всем кассирам — респект), а в приличном офисе с печатью на дверях и бонусами по KPI. Алименты на сына приходят регулярно, как налоговая в апреле. Сын — нормальный пацан, 11 лет, иногда умнее своего отца.
А теперь — интро: год назад в мою обустроенную, по-немецки структурированную жизнь влетел мужчина. Не просто так влетел, а почти без тормозов, но зато с широкими плечами и строительным уровнем в руке. Назовем его — скажем, Юрий. Хотя на самом деле он Вадим, но «Юрий» звучит более трагически.
Юрий — мужик в возрасте «ещё не на дачу, но уже не в клуб». Работает, что-то своё мутит, не альфонс, не мажор. Такой себе среднестатистический русский герой — может и гвоздь забить, и чайник вскипятить. И вот мы с ним договорились: он участвует в коммуналке и еде на 12 000 рублей в месяц, ну и помогает по дому по-мужски — починить, прибить, не умереть от токсичности. Я со своей стороны беру на себя роль домохозяйки без сертификата: встречаю заказы, отправляю посылки, покупаю что-то куда-то, вникаю в его дела, будто мне больше заняться нечем.
Так продолжалось несколько месяцев. Ремонт двигался, телевизор купился, я думала: вот она, стабильность! Я даже чуть было не заплакала от счастья, когда он предложил отдать мне свой старый холодильник, если я куплю себе новый. Человек мыслит в будущем времени! Не зря я его научила заполнять Excel.
Но потом случилось страшное. Нет, не пожар. Не развод. Не вторжение инопланетян. Гораздо хуже — случилась реальность.
Я залезла в кредитку. Потом ещё раз. Потом снова. Я всё списывала на ремонт. На краску, обои, плитку, которые теперь каждый раз мрачно на меня смотрят с ванной и как бы говорят: «Ну, зато мы красивые». А потом я села, как бухгалтер перед крахом фирмы, и посчитала. И поняла, что проблема — не только в плитке. Проблема в том, что на еду нам не хватает.
Я вежливо, по-человечески, как это делается в цивилизованных странах, предложила Юрию: «Слушай, может, добавим к этим 12 тысячам ещё парочку, а? Ну просто чтобы не есть гречку всухую и не обсуждать, на чём дешевле — на курином филе или куриных шеях». И тут Юрий превратился в персонажа русской трагедии:
— Ага! Вот ты какая! Разводишь меня, как последнего сантехника. Втянула в ремонт, в долги, в сантехнический апокалипсис, а теперь ещё и деньги за борщ требуешь!
Я моргнула. Потом ещё раз. Подумала: может, это шутка? Может, где-то скрытая камера, и сейчас прибежит Ургант с микрофоном? Но нет. Юрий собрался и сказал сакральное: «Мне нужно побыть одному». И ушёл. Даже тапки не забрал. Хотя, может, и правильно — я их покупала.
Теперь он не ночует дома. В квартире, которую я оплачивала, обставляла и штукатурила под его музыку «ДДТ». А я сижу и думаю: что это было?
Я не требовала кольца. Не просила «Порш». Не бегала с тестом на беременность по квартире. Я просто предложила платить чуть больше, чтобы не чувствовать себя участницей телешоу «Выжить за 50 рублей в день». А получила — обвинения в меркантильности.
Знаете, что самое забавное? Я по-прежнему стираю его полотенца. По инерции. Они всё ещё у меня, в ванной. Иногда смотрю на них, как на реликвию. Как на экспонат под названием «Иллюзия совместной жизни».
Но теперь я сделала выводы. Глубокие, как вино, что я пью по вечерам:
Мужчина, который не может переварить просьбу добавить 2000 на еду, — это не мужчина, а подросток в теле слесаря.
Ремонт — не индикатор любви. Это просто пыльный этап жизни.
Если ты тянешь ипотеку, ребёнка, быт и кухню, то не надо чувствовать вину, когда просишь о поддержке.
А теперь, внимание — весёлая концовка.
На следующий день после его ухода, я пошла и купила себе новый холодильник. Белый, красивый, тихий — не спорит, не обижается, не уходит ночевать к маме. Потом заказала суши и съела их на полу. С сыном. Смеясь. Он сказал:
— Мам, ты самая крутая.
И я поняла: да, чёрт возьми, так и есть.
Пусть Юрий сидит один и думает о несправедливости мира. А я — живу. С новой техникой, новым бюджетом и новым чувством, которое называется «Я — не банк. Я — женщина». И платить за чью-то иллюзию счастья я больше не собираюсь.
Об авторе
