Вообще удивительно, как работает наша психика. Особенно когда в неё целенаправленно засовывают лом информационного хайпа, а потом аккуратно нажимают, чтобы скрипело. Причём неважно, откуда этот лом — от наших, от не наших — работает одинаково. Но давайте сегодня о «наших». Наших доблестных, острых на заголовок, всегда голодных к страданиям чужих людей СМИ.
Просыпаюсь утром, как обычно: глаза в кучу, кофе в вену, новости в мозг. Открываю Телеграм — первая новость: «На Украине мать умерла, пытаясь спасти сына от мобилизации». О как. Уже с заголовка сердце ёкает. Хотя бы потому, что я сам сын. А ещё потому, что у меня мама с характером. И она вполне способна на такое же, если не хуже. Я как представлю, как она вцепляется в газель военкомата, визжит, руками машет, ногами по капоту лупит — и мне сразу нехорошо.
Я кликаю. Видео. Камера дрожит, люди кричат. Какая-то женщина действительно хватает машину, орёт, загораживает дорогу. Молодого парня правда не видно — уже в машине и, наверное, в слезах. Потом — бах — женщина падает. Шум, крики. Скорая. Всё как в плохом сериале, но только по-настоящему. Новости продолжают: «скончалась в карете скорой помощи». Почти все издания как под копирку. Даже те, кто обычно публикует астрологические прогнозы и рецепты «пельменей по-новому», вдруг стали экспертами в вопросах смерти.
И тут начинается самое интересное. Потому что мозг — он как киношник. Он дорисует. У меня всё сразу слилось: женщина — моя мать. Парень — я. Машина — чёртов военкомовский «бобик», гроб на колёсах. Я сижу внутри, прижат к сиденью, с глазами, полными страха и ярости. Мама снаружи, вцепилась в дверь. Военкомы орут, тянут её, толкают. Она не сдаётся. И вот падает. А я даже не могу выскочить — ремень пристёгнут, руки связаны, или просто парализован страхом. Сижу, как мясо на экспорт.
А потом я представляю — меня везут. За угол. За забор. В часть. На убой. И как по накатанной: воображение рисует, как я вырываю у одного из этих ТЦКшников автомат, как без звука, как в замедленной съёмке, начинаю поливать очередь за очередью по машине, по этим серым, потным лицам, по их ботинкам, грязным от наплевательского отношения к людям.
А потом — щёлк. Возвращаюсь. Сижу на кухне. Кофе остыл. У меня слеза по щеке. Не от жалости даже. А от гнева. И от бессилия. Это я ещё никуда не еду, и я не на Украине. Это я просто посмотрел новость. А что если завтра постучатся ко мне? Что если и правда такая же газель подъедет к моему дому? Мама, конечно, вцепится. Я в этом уверен. Но не спасёт. А я не вырвусь. Потому что всё уже решено. Потому что мясо. Потому что план.
Но самое обидное — что СМИ этим кормятся. Не просто сообщают. Не просто «передают информацию». Они как повара — варят бульон из ужаса, добавляют перец трагедии, зелень сопереживания, и подают с гренками хайпа. Потому что человек в панике — это отличный зритель. Он будет кликать, репостить, рыдать и возмущаться. А потом снова кликать. И рекламка там, и счётчик просмотров, и новый материал. А женщине той — живой слава Богу — уже всё: её похоронили, оплакали, воскресили, забыли.
На следующий день появляется «уточнение» В ОДНОМ ЕДИНСТВЕННОМ ИЗДАНИИ УКРАИНА.РУ: «Оказалась жива. Потеряла сознание». Но это уже так, мелким шрифтом. Потому что кто такое вообще читает? Трагедии нет.
А в комментариях под постами — полный фестиваль души народа. Одни пишут: «Так ей и надо, зачем лезла». Другие: «Мать-героиня!». Третьи: «Фейк, постановка, актёры». Четвёртые предлагают «бомбить все ТЦК подряд». И, знаете, я читаю и думаю — да я сам почти такой же. Потому что тоже хочется — чтобы кто-то взял и положил конец этому бреду. Хотя бы точечно. Хотя бы по адресу.
Где-то глубоко во мне живёт такой человек, который говорит: «Знаешь, что реально повысит поддержку украинского населения? Не бомбы по военным объектам. Не ракеты по подстанциям. А точечные удары по зданиям ТЦК». Это не шутка. Это не призыв. Это честный, вымученный, глупый, отчаянный внутренний крик нормального человека, который просто боится, что я мог быть тем парнем из Украины, а моя мать этой женщиной.
Это не политика. Это психотерапия. Такая народная. Через мемы. Через крик в комментах. Через «ты видел эту жесть?» в мессенджерах.
И ведь никто из этих «информаторов» не спросит: «А что чувствует этот парень? А что будет дальше с матерью?» Никто не напишет, как она теперь спит. Как он теперь живёт. Потому что жизнь — она не кликабельна. Она невыгодна. Она сложна и требует эмпатии, которой у медиа нет, да и быть не может.
А психика… Психика — она потом справляется как может. Кто-то напьётся. Кто-то пойдёт в армию, потому что «всё равно ничего не изменить». А кто-то — вот как я — просто однажды увидит новость, где кто-то вцепился в газель, и уже не сможет отличить: это чужая история или его собственная.
Вот он — результат. Не политика, не война, не аналитика. А психоторопная обработка, пиар, замешанный на страхе и крови. Без монтажных склеек. Без дублей. И с настоящими матерями. Настоящими сыновьями. И настоящими — ни черта не настоящими — новостями.
И если вдруг вы думаете, что это кого-то минует — не обольщайтесь. Этот газельный психоз уже в воздухе. Он в мемах, в переписках, в зрачках тех, кто косится на звонок в дверь. И когда он доберётся до нас, вы не заметите. Просто однажды увидите новость и услышите в голове, как мама кричит: «НЕ ЗАБИРАЙТЕ МОЕГО СЫНА!»
А вы будете уже в салоне. И кофе остынет. И ничего не останется, кроме злости.
Вот так работает наша психика.
Спасибо, что прочитали. Не забудьте подписаться на канал и поставить лайк. А то мать расстроится.
Об авторе
