Если честно, я никогда не мечтала быть любовницей. Серьёзно. У меня были более амбициозные планы: например, стать начальницей отдела иконописания в рекламном агентстве или выйти замуж за актёра с глазами цвета траура. Но знаете, жизнь — она как шведский стол: никогда не знаешь, съешь ли ты суши, которых не заказывала, или тебя.
Его зовут Вадим. Да, банально. Зато удобно: на корпоративе можно громко сказать «Вадим, не забудь отчёт!» — и никто не догадается, что ты только что вспоминала, как он вчера в кабинете маркетинга стянул с тебя рубашку, аккуратно сложил её на принтер и сказал, что ты «лучшее, что случилось с корпоративной этикой».
Мы начали спать вместе в марте. Просто потому что март. Весна, гормоны, авитаминоз. И, конечно, его брак. Потому что ничто так не возбуждает, как чужая жена в Нельзяграм с подписью «мой любимый герой».
Он был прекрасен в своей двуличности: с утра «зайка, кофе без сахара», днём — «давай перепишем стратегию», вечером — «ты сегодня в чёрном белье?». Я не осуждала. Я восхищалась. Он умел жить на два фронта, не забывая ни дату свадьбы, ни дату нашей первой командировки. Я же? Я была свободной женщиной, и, по совместительству, эмоциональной мусоркой.
А потом был тот вечер.
Мы выпили. Серьёзно так. Вадим, я и его друг, Стас. Друг этот был как тень Вадима, только менее харизматичный и более склонный к перхоти. Мы отмечали какую-то победу в тендере, которой, по сути, никто не заслуживал. Я пила вино, потому что вино делает меня романтичной и, как я тогда думала, умной. Спойлер: нет.
В какой-то момент стало ясно, что Вадим уезжает. То ли к жене, то ли к детям, то ли к своей совести — мы не уточняли. А Стас, как бы между прочим, предложил меня подвезти. Я кивнула. Мне было всё равно. Я была в состоянии, которое дамы называют «почти эйфория», а психотерапевты — «предкоматозное».
До дома я доехала. Поднялась. Помню, что шаталась. Помню, как меня мутило. Помню, как Стас говорил что-то вроде «я просто посмотрю, чтобы ты дошла». Он зашёл. Я упала на диван. Дальше — как в плохом артхаусном кино.
Очнулась — и он был на мне.
Я не кричала сразу. Было чувство, что мозг отказывается выдавать команду телу. Истерика началась позже, когда он застёгивал ремень и пытался изобразить невинность. Я орала. Выгнала его. Точнее, выблевала из себя последние остатки иллюзий и заперла дверь.
Он написал через пару часов: «Ты, наверное, плохо всё помнишь. Я просто пытался тебя обнять, ты сама… ну, в общем, ничего такого».
Ничего. Такого.
Я не отвечала. Боялась, что начну писать матом, а потом это кто-нибудь прочтёт на HR-совете.
Прошло несколько недель. Я молчала. Вадим — нет. Он продолжал быть Вадимом: уверенным, любящим, слегка подкаблучником с фантазиями. Я — продолжала быть третьим колесом к его семейному минивэну. Но теперь, с этим фоном, с этим чёртовым «ничего такого».
Я хотела рассказать. Орать на весь офис. Устроить сцену прямо в переговорной, где мы обычно обсуждали бюджеты и измену. Но — страх. Вдруг не поверят? Вдруг я действительно выглядела, как женщина, готовая «сама»?
Да, меня это бесит. Бесит, что я — жертва, но при этом ещё и обвиняемая. Бесит, что он — ничтожество, но у него хватило наглости выставить меня сумасшедшей. Бесит, что Вадим ничего не заметил, или сделал вид. А может, знал, но молчал. Молчание — самая популярная валюта нашего офиса.
Сейчас я сижу, смотрю на утреннюю почту, в которой двадцать писем с темой «Важно» и одно — с темой «Извините». От Стаса. Там текст:
«Если тебе нужно, чтобы я исчез — я уволюсь. Я не думал, что ты воспримешь это так. Мне казалось, ты хочешь… В общем, извини, если что.»
Если что.
Знаете, я не буду говорить Вадиму. Не потому что боюсь. А потому что в этой ироничной пьесе под названием «Офисные интриги и немного изнасилования» он уже проиграл.
А я? Я пойду в HR. Не потому что наивная. Потому что злая. Потому что надо заканчивать это театральное представление. Потому что если уж быть любовницей, то хотя бы не системой, которую используют все подряд.
Пусть уволят его. Пусть забудут меня. Пусть останется один Вадим, который когда-нибудь скажет: «Ты знала, что Стас уволился? Странный он всегда был».
А я улыбнусь. И скажу:
— Да, очень странный. И ты, кстати, кофе без сахара забыл.
Занавес. Смех. Аплодисменты. Кадр гаснет.
Я всё-таки купила себе чёрное бельё. Не для Вадима. Для себя. Потому что чёрное — цвет силы. А я теперь сильная. И, что самое ироничное — официально в отпуске.
На Бали.
Без мужчин.
И с очень плохим Wi-Fi, так что если вам вдруг захочется узнать, чем всё закончилось — извините. Ответа не будет.
Только тишина. И немного солнца.
Об авторе
